В голове у меня в эту минуту не стояло ни одной формулы. Только запах ужина из соседней комнаты (Валентина оставила котлеты на тарелке под полотенцем, на завтра в обед); ровное дыхание Валентины рядом; и тёплый плотный воздух февральского вечера в нашем доме.
Шестой год моей работы в «Рассвете», начавшийся в августе восемьдесят шестого и продолжавшийся до сегодняшнего дня, закрылся.
Седьмой год начался утром завтрашнего понедельника, девятого февраля. По графику в восемь — у меня в правлении обычная сводка. К десяти — в обкоме на областной сессии Совета народных депутатов; по установленному порядку первое заседание моего созыва. К концу недели — областная экономическая конференция в Курске. По «Рассвету» в эту неделю — обычная производственная работа: подготовка к весенней посевной (план у нас на март), отгрузка артели, ремонт техники в МТС.
Это была моя обычная неделя.
С завтрашнего утра в восемь.
В голове перед сном прошла одна последняя мысль. О Сухоруковской яблоне в Сухоруково. По графику Кузьмича — мы туда поедем в марте, когда снег сойдёт. Сухоруков нас встретит у калитки своего дома; покажет яблоню; мы у неё постоим минуту, в марте, на солнце. Это будет — отдельная сцена.
Эта мысль в этот вечер у меня осталась как обещание самому себе. По расчёту — выполню.
В голове прошла ещё одна. О Михаиле Сергеевиче. В пятницу шестого в Москве у меня по неформальному обмену с одним товарищем из ЦК была короткая реплика — «Михаил Сергеевич Вас не забывает» . Я её принял по форме как вежливость; но по существу — она имела свой вес. Канал работает не от меня к нему; работает он к мне через тех, кто к нему близок. Это для меня тонкая, но рабочая разница.
Это была последняя сегодняшняя мысль.
В кабинете моего правления, в верхнем ящике стола, к этому вечеру лежали: депутатский мандат; сухоруковская записка с двадцать восьмого января; нинин документ с двадцать девятого; копия моего письма в «Зарю» с двадцать второго; одна страница тетради с записью «Шестой — закрыт. Седьмой — начался» . Пять документов. Каждый по своей форме, по своему весу. Все вместе — портрет моего январского и февральского путешествия.
В окне у меня в спальной была видна спокойная серая февральская ночь. Слышно было, как где-то за углом дома, у Артурова двора (Артур с Бэлой остались в Курске на ночь), капля с крыши падала через две минуты раз в две минуты на металлический бак внизу. Февральская оттепель.
Через двадцать один день — посевная.
В соседней комнате Катя дочитывала «Тихий Дон» — четвёртый том, последние сто страниц; страницы переворачивались по одной в полторы минуты. У Кузьмича с Тамарой — самовар на столе, Тамара ему подкладывала пятый кусок пирога с яблоками, на шестой он отказывался. У Сухорукова в Сухоруково Пётр Андреевич за столом проверял карандашом мартовский график по саду. По всему ряду улицы — обычный воскресный вечер.