— Почему мы должны есть как простонародье? — не выдержала Хемет-Тауи. — Я к вам, матушка, со всем почтением… Но неправильно это. Царская семья — она божественной властью обладает. Чернь родится из грязи и в грязь уходит. Что нам до их страданий?
Говорила она почти без акцента, но несла порой такую чушь, что отец только за голову хватался. Клеопатра поморщилась. Свою невестку она не без оснований считала полной дурой, и терпеть ее не могла, в отличие от своего брата. Ил свою жену обожал, потому как только ее и признавал равной себе. Да и служанки, приехавшие из Египта вместе с молодой царевной, были приучены ровно к тому раболепию, которое он так любил. Хемет-Тауи и ее брат просто нашли друг друга.
— Что нам до их страданий? — недоуменно переспросила Креуса. — Да ты хоть знаешь, Хемет, что сейчас происходит в твоей стране? То тут, то там крестьяне бунтуют. А в Фивах? Рабочие бросили строить храмы, пока им не дадут положенное зерно и пиво. Они уже месяц не получали свое жалование, и их семьи голодают. А еще они угрожают разрушить уже построенные усыпальницы царей. Они просто сидят на земле и не работают(1).
— Не может этого быть! — глупо захлопала ресницами Хемет- Тауи. — Да как они посмели? Отец пришлет воинов, их накажут палками.
— Пока что твой отец послал туда чати Та, — усмехнулась Креуса. — И тот всеми силами изыскивает зерно. Я дам тебе письмо тети Лаодики, почитаешь сама, если не веришь мне.
— Наш государь мудр, Хемет, — не выдержала Клеопатра. — Не тебе обсуждать его приказы. Если бы не его предусмотрительность, мы бы сейчас сидели в осаде, а в пригородах лилась кровь.
— А тетка Кассандра перестала булки есть и похудела сильно, — сказала вдруг десятилетняя Береника, которая свою кашу уже доела и теперь жевала сушеный финик прошлогоднего урожая. В этом году фиников не было тоже. Не вызрели.
— Я знаю, дочь, — ответила Креуса. — Что тут удивительного? Она ведь великая жрица. Она сама должна подавать пример воздержания, иначе люди не поверят ее словам.
— Мне рабыни шепнули сегодня, — захохотала счастливая Береника, — что ее муж ходит злой, как лукканский пират. Я, говорит, замуж бабу в теле брал. А куда тело делось? Где говорит, сиськи? Где задница? Совсем подержаться не за что стало. Говорит, обманули его!
— А она? — Креуса даже ложку до рта не донесла в удивлении.
— А она посохом его по спине! — продолжила хохотать Береника. — Посохом! Я, говорит, покажу тебе задницу, негодяй такой! Ты же сам говорил, что полюбил меня за мои глаза!
Креуса фыркнула в кулак, стараясь не рассмеяться в голос, но поскольку завтрак закончился, она поманила невестку за собой.