Много лет прошло с тех пор, как я видел мятежного принца, и вот теперь разглядываю его во все глаза. Он очень похож на отца, только тот пылал каким-то яростным огнем, а этот напоминает прогоревший костер. Орест винит меня во всех своих бедах, и у него есть для этого кое-какие основания. Он враждует со мной много лет, и этой борьбой принес своей земле неисчислимые беды. Он знает, что по всей Ойкумене его имя теперь — символ предателя, неудачника и подлеца. Орест как Эфиальт в моей реальности. Не представляю, как он живет с этим. Ведь с него шкуру сдерут в любом месте Ахайи, стоит ему только назваться. А теперь он мнется передо мной, но я молчу. Это он искал меня, ему и начинать первым.
— Я много лет бродил по миру, — заговорил он глухим, надтреснутым голосом. — Ненависть вела меня. Она была источником моей жизни. Отними ее у меня, и я бы умер. Потому как жить без мести незачем. Я ненавидел мать, ненавидел Эгисфа. Ненавидел их детей, хотя никогда их не видел. Я любил сестру Электру, но она погибла. Я любил Пилада, но убил его своей рукой. Я убил дядю Строфия и дядю Менелая. Я помню его слова. Он сказал, что станет богом… Скажи, царь, это правда?
— Правда, — кивнул я. — Я поставлю ему статую и посвящу ему храм. А имена всех спартанцев, что были с ним в том ущелье, высекут на обелиске. Их имена не забудут вовеки. Скоро ты услышишь песни об этой битве.
— Я уже кое-что слышал, — усмехнулся Орест. — Про великую любовь Тимофея и Феано, и про Родос, который отдали за нее. Я же помню эту бабу, она наложница моего отца. Неужели и это правда?
— Каждое слово, — кивнул я. — Тимофей хотел золотом выкуп отдать, а я попросил остров. Ну, он и согласился.
— Это они Электру убили, — глухо произнес Орест. — Я хотел добраться до Иберии, но уж больно далеко. Подумал, лучше тебя прикончу. Ты куда ближе.
— И что же не прикончил? — с любопытством спросил его я.
— Понял многое, — криво ухмыльнулся он. — Походил по Энгоми, с людьми поговорил и понял, что не хочу убивать тебя. Ты куда лучший царь, чем я бы стал. А раз так, то, убив тебя, я не восстановлю справедливость, а еще больше ее нарушу. Нет у меня к тебе больше зла, царь Эней. Прошла ненависть. А раз так, то и жить мне незачем.
— Зачем ты пришел? — спросил его я. — Бросься на меч. Или напади на отряд воинов. Или со скалы прыгни. Мало ли способов умереть.
— Я ведь знаю, что ты меня убить хочешь, — поднял он на меня упрямый взгляд. — Так вот он я. Не нужно меня больше искать, я сам пришел. А за это о последней милости тебя прошу. Похорони меня в Микенах, в некрополе предков. Дядька Меналай сказал, что лисы растащат мое тело, и некому будет даже помочиться на мою могилу. Не хочу себе такой судьбы, больше любой смерти ее страшусь. Казни меня и положи рядом с отцом. Мать и сестра Хрисофемида омоют мое тело, а потом оплачут по обычаю. Они будут приносить жертвы за мое посмертие, я это точно знаю. Помоги. Кроме тебя такое никому не под силу.