Мне захотелось было спросить, что же ему нужно, но встретившись с ним взглядом, тут же замер. Оба его глаза светились янтарным цветом, а над левым глазом появился тонкий шрам.
— Потихоньку просыпаешься, Медный? — хмыкнул он. — Тебе не стоило пока забираться так глубоко. Ты же знаешь, что далеко не первый, кто сюда приходит?
Я же с оторопью заметил, как моя обычная одежда, джинсы и футболка, превращаются в тонкий черный комбинезон. Где-то в глубине этой темноты стали мелькать отблески медного света, постепенно превращаясь в едва различимые символы.
— Интересно, зачем твои хозяева направили тебя сюда? На что рассчитывал этот старый хрыч? Может, думал, что я тебя пожалею? — голос Янтарного звучал все громче, словно он обращался не только ко мне.
Оглянувшись, я заметил, что ресторан почти опустел, лишь за одним большим столом сидело четыре человека: один мужчина и три девушки, да еще была официантка, что неподвижно застыла неподалеку от нас.
— Cadmea Victoria, да? Девиз по жизни, твою мать! — при его словах в голове зазвучали колокола, постепенно превращаясь в громыхания корабельных орудий.
Не выдержав этих звуков, я вскочил с дивана и отшвырнул в сторону столик, стоящий между нами. Машинально достав пистолет из нагрудной кобуры своего экзоскелета, направил его на противника. Янтарный же, совершенно не реагируя на направленное на него оружие, лишь с огорчением смотрел на темное пятно кофе, расплывающееся по его бледно-серому кителю.
— Ну, вот, такой беспорядок тут навел… Надеюсь, я этого не запомню, — грустно вздохнул мужчина. — Ну да тебе, наверное, пора. Там уже, наверное, тебя во всю зовут.
Взяв в руки чемоданчик, он поправил тонкий алый плащ и направился к выходу из ресторана. Приоткрыв дверь, Янтарный обернулся и произнес:
— Мне, действительно, жаль её, но выбора не было, — кивнув на прощание, друг скрылся за стеной тумана.
Влажное полотенце легло на мое пылающее лицо, принося с собой прохладу и умиротворение. Капельки воды стекали по истрескавшимся губам, но их было слишком мало, чтобы заглушить терзавшую меня жажду.
— В…оды, — язык совершенно отказывался мне повиноваться, и хотя слово больше походило на хрип, меня все же услышали. Я почувствовал, как к моим губам поднесли чашу, и поток живительной влаги стал проникать в мой измученный организм. С каждым глотком туман в голове начал вновь рассеиваться, возвращая воспоминания.
Предав огню сотню разумных и одного полуразумного выродка, что жил за их счет, я еще долго лежал на полу слушая биение собственного сердца и стараясь привести мысли в порядок. Не получалось.