— Башибузук! Сатрап! — бросил ему вслед Любин.
— Знать, он таскался всю ночь по бульварам, — произнес Туранов. Девиц присматривал пошлых! Да обломали они его!
Во время перемены Сергей столкнулся в коридоре с Юрасовым.
— Сергей, что это вы, голубчик, по древним языкам захромали? — спросил тот, останавливая на Сергее участливый взгляд.
— Так как-то… упустил, — ответил Сергей, чуть растерявшись. Постараюсь исправиться в ближайшее же время!
— Вы, знаете, того… приналягте, — сказал Юрасов, — а то ведь обидно… Надо поскорей добираться до университета.
Послышался звонок, и Юрасов торопливо ушел.
И в самом деле — надо долбить латынь! — буркнул он про себя. Вот он взялся за Энгельгардта — но он подождет вполне. Да и вообще — будто он и без книг не знает что с аграрным вопросом в России весьма хреново — отчего она и рухнет в итоге. И самое смешное и «верхи» тоже знают — да вот ничего толком не делают…
И попаданец заспешил в другой класс, чуть задержав взгляд на стене коридора, где было нацарапано слово «х…й»
Им предстоял урок словесности…
Иван Иванович Кратов как всегда вежливо кивнул и перекрестившись -приступил к уроку
Наставник сегодня отчего то отвлекся от программы и посоветовал для начала больше читать.
— Раз уж у вас у многих проблема с классическими языками -то рекомендую книгу Михаила Станиславовича Куторги по греческой истории, и «Судьбы Италии» Кудрявцева… -доброжелательно предложил он.
Затем коснулся теории литературы и начал рассказывать о «рогатом силлогизме» — Сергей снова ничерта не понял.
И вдруг спросил собравшихся
— В прошлые занятия мы говорили о Пушкине. Читали ли вы господа историю «Пугачевского бунта» его пера?
— Не стесняйтесь, господа, — мягко произнес он, — это не экзамен, а скорее приглашение к размышлению. История — это не просто набор дат и имен. Это живая ткань прошлого, которая формирует наше настоящее. И события, подобные Пугачевскому бунту, оставили глубокий след в душе русского народа…
На лицах гимназистов проступило некое сомнение. С одной стороны тема скользкая и близкая к крамоле -но с другой «Историю Пугачевского бунта» цензура не запрещает…
Он сделал паузу, давая ученикам время осмыслить его слова. Затем, словно продолжая свою мысль Иван Иванович погладил аккуратно подстриженные бакенбарды, медленно обвел класс взглядом. Его голос, спокойный и размеренный, наполнял тишину:
— Итак, господа. Мы с вами провели немало времени, погружаясь в страницы этого замечательного произведения. Что же мы узнали о, о той эпохе, и, что самое главное, о самом Пушкине?’