— Владимир, простите, — послышался голос.
Я развернулся.
— Не могли бы вы… — Кажется, гвардеец даже чуть покраснел. — Не могли бы вы расписаться на память? — Он достал из подсумка блокнот и ручку. — Для младшей сестренки. Она ваша фанатка.
Мои брови полезли вверх. Чего-о-о?
— Если вас, конечно, не затруднит…
Я выдохнул, снова глубоко вдохнул и кивнул.
— Да, конечно. Давайте. Как зовут сестру?
— Татьяна. Таня.
— Угу.
Я быстро вывел простенькую надпись и вернул блокнот.
— Спасибо!
— Да не за что.
Я покачал головой и медленно двинулся ко входу. Кажется, у меня только что возникло несколько вопросиков к его благородию барону Корфу, ведущему мои соцсети «с целью формирования положительного имиджа», как он выразился.
Вот ведь… Нужно обязательно посмотреть, чего он там сформировал. Потому что к такому меня жизнь определенно не готовила.
В общем, в итоге я едва не опоздал к Морозову. Пришлось даже пробежаться, когда никто не видел. Злить председателя Совета сейчас было совершенно ни к чему.
В кабинете он внезапно оказался не один. И уж кого, а дядю я там увидеть никак не ожидал. Еще и в новенькой парадной форме.
Это чего происходит-то? Старик вернулся на службу?
Но узнать это прямо сейчас возможным не представлялось. Потому как Морозов начал, едва поздоровавшись. Правда, как-то устало, без огонька. Похоже, последние события изрядно «укатали» его сиятельство, и даже ждать дежурного разноса пришлось значительно дольше, чем обычно.
…— то есть, хочешь сказать, что второй подряд Распутин погибает, когда ты находишься рядом — и это не более, чем нелепое совпадение, да?
Постепенно Морозов втянулс, и сейчас сверкал глазами так, что будь на моем месте настоящий курсант Володя Острогорский, он точно не знал бы, что делать: стоять вытянувшись по струнке, или съежиться и забиться в самый дальний угол. Но меня начальственный гнев, конечно же, ничуть не пугал.
Разве что причинял временные неудобства.
— При всем уважении, ваше сиятельство, в моменте смерти Распутина-старшего я находился отнюдь не рядом с ним, а вовсе даже наоборот, — вставил я, когда Морозов сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздуха.
Дядя от такой дерзости аж вздрогнул, а глаза напротив налились кровью.
— Да, конечно. Именно так. Ты в этот момент управлял лучом смерти с захваченного буксира, покрошив перед этим из автомата почти два десятка головорезов, — мрачно кивнул Морозов.
А вот при этих словах дядя приосанился и даже, кажется, улыбнулся. Что ни говори, а подвиги племянника старика… Ну, не то чтобы радовали, но по меньшей мере заставляли гордиться.