Но перед уходом люди хотели отомстить. Излить, так сказать, посильно, свои былые обиды и утолить жажду справедливости. Как они её понимали, конечно. Поэтому по всем землям Запада и Юга горели усадьбы плантаторов, разрушались мастерские и заводы промышленников, вытаптывались поля фермеров. И так не сильно сытые люди, в тупой злобе уничтожили тех, кто распределял и сохранял еду. На Западе и Юге начался голод. И если снижение потоков промышленных товаров еще как-то компенсировались поставками из Коронных Земель, то отсутствие продуктов на Юге было большой неожиданностью. Ведь такого не было никогда.
Если были бунтовщики, то нашлись и те, кто им противостоял. Цены на наемников выросли в разы. Солдаты были хорошо обучены, прекрасно экипированы, за ними была сила армии и дисциплины. Началась кровавая бойня. Но крестьян и ремесленников было больше, поэтому резня приняла двустороннюю форму. Постепенно на запах крови и мертвечины подтянулись падальщики — дезертиры и бандиты. Частенько одних от других отличить было невозможно. А те, кто не мог сопротивляться потянулись к центру Империи, ведь там Бог-Император, он спасет, накормит и защитит.
А Магнусу это напомнило одну старую песню* из Мира Земля , хотя там она больше касалась одной из многочисленных долгих войн с очень запутанными причинами:
‘…Окрестности в пожаре
Пылают за окном.
Король наш старый Гарри
Подвинулся умом.
На нивах опаленных
Зерна не соберешь —
Летят отряды конных,
Вытаптывая рожь…’
И страдали как всегда невиновные, а награды получали непричастные. Всегда и во всех мирах события текли по накатанной колее, так как натура человеческая была неизменна. Поэтому беззаконие — это прямое следствие кризиса власти:
‘…К чему страдать — трудиться, —
Все пущено на слом.
Не дай вам Бог родиться
При Генрихе Шестом!
Чье над полками знамя?
За что ведется торг?
Кто править будет нами —
Ланкастер или Йорк?
Какого нам вельможи
Ни прочат короля,
Для нас одно и то же —
Неволя и петля…’
Магнус криво усмехнулся, вспоминая роскошные приемы, которые закатывали оставшиеся представители Старой Аристократии, даже зная, что их земли разорены, а подданные голодают. Для них это было важно, было престижно, это был их способ коммуникации, это был смысл жизни, а еще они, по всей видимости, чувствовали, что им осталось недолго:
‘…Милорд наш веселится,
Да мало толку в том.
Не дай вам Бог родиться
При Генрихе Шестом!
Повсюду запах гари,
Покинуты дома.
Король наш старый Гарри
Совсем сошел с ума…’
Многие из них никак не могли смириться с тем, что старое время прошло, что их принудительно ведут в развитое индустриальное общество. И в этом обществе не будет места пережиткам прошлого. Ведь вся жизнь любого аристократа — это личная власть, и стремление к ней. А в новом обществе власть будет одна, и сейчас она собирала войска, чтобы на их плечах ворваться в будущее. И простые люди это чувствовали, но пока могли только молча страдать, или бросаться в пучину бессмысленного бунта: