— Судя по силуэту, крейсер «Акицусиму», — несколько растерянно ответил мичман.
— Вынужден разочаровать вас, Эльвальд Вильгельмович, вы промахнулись. «Акицусима» осталась практически неповреждённой и вместе с миноносцами потопила наш «Варяг», а потом они из пушек и пулемётов расстрелял его команду, которая пыталась спастись вплавь, — последние слова Колчак выделил паузами между ними.
В кают-компании повисла гробовая тишина.
— Этого не может быть, — как-то неуверенно произнёс старший офицер «Риона» лейтенант Исаков. — Я несколько раз бывал в Японии. Они такие доброжелательные и вежливые люди…
— Владимир Фёдорович, вынужден вас разочаровать. Японцы чем-то напоминают мусульман Кавказа и Средней Азии. Они будут улыбаться, выполняя закон гостеприимства, но стоит вам только покинуть порог их дома, без всяких сомнений и с удовольствием ударят в спину. Для японцев мы заморские варвары. Они нас за людей не считают. И только что это доказали. Так что…
Колчак замолчал, обводя глазами офицеров в кают-компании, многие из которых вскочили, услышав о расстреле в воде спасающихся моряков русского крейсера.
Приняв строевую стойку, Александр Васильевич скомандовал:
— Господа офицеры, смирно! Слушай приказ! В четыре тридцать атакуем транспорты противника и «Акицусиму». Координаты будут сообщены перед атакой. Вольно! И ещё, господа, от имени командования поздравляю всех с подтверждённым потоплением бронепалубных крейсеров «Сумы», «Идзуми» и «Мацусимы». Последний, правда, почти дошёл до берега, но выброситься не успел.
— Служу Престолу и Отечеству! — дружно рявкнули офицеры, чьи лица расцвели улыбками.
— Эльвальд Вильгельмович, за вами «Акицусима». На этот раз не промахнитесь, — с улыбкой произнёс Колчак.
— Благодарю Вас, Александр Васильевич! Я не подведу больше, честное слово!
Мичман Клейст благодарил так, будто бы его не отправляли в бой с превосходящим силами противником, выход из которого живым в рассветных сумерках был маловероятным, а наградили самой высшей наградой Российской империи.
«Сам бы лучше крейсер атаковал в одиночку, чем на транспорты идти. И у меня душа не лежит топить пароходы с войсками. Как-то это бесчестно, — изображая радость на лице, думал командир специального отряда торпедных катеров. — Хотя, Тимофей Васильевич, когда мне, как он сказал, „мозги промывал“, много чего про японцев и их зверствах поведал во время японо-китайской войны, а так же заверил, что после этой войны многое во взглядах на благородное ведение боевых действий изменится. И, вернее всего, он будет прав».