— Тимофей Васильевич, а что за песню Вы напеваете? — перекрывая шум двигателя, громко спросил меня стоящий рядом Панфёров.
— Придём в Тяньцзинь, обязательно исполню её для вашего экипажа. Думаю, вам понравиться. Только что в голове сложилась пара куплетов, — ответил я, прикидывая, что как-то надо будет переделать несколько строк, где упоминается Рыбачий.
— Если она будет также прекрасна как песня «Варяг», то вам нельзя будет появляться в кают-компаниях кораблей Тихоокеанской эскадры, если вы беспокоитесь за свою печень, — улыбаясь, произнёс командир эсминца, а потом с укором произнёс:
— Что же Вы, Тимофей Васильевич, в ресторане не сказали о том, что это вы автор песни о подвиге крейсера «Варяг»⁈
— Не успел, Константин Андреевич, тревога помешала, — я хотел развести руками, но вместо этого схватился за поручень, так как корабль вновь нырнул вниз.
Панфёров стоял же, как влитой, даже не покачнулся.
— Как там генерал Вогак себя чувствует? Может быть, на такой волне уменьшим ход? — задал я вопрос, переживая за Константина Ипполитовича.
— Его разместили в гамаке, так что он особо качки не ощущает. Тем более, я как гостеприимный хозяин предложил господину генералу адмиральского чая. С ним сейчас мичман Селезнёв. Так что всё будет в порядке. Нам на двадцати узлах идти-то всего часов десять.
В этот момент в рубку зашёл матрос, который что-то сказал Панфёрову, и тот выскочил на палубу будто ужаленный, выхватив из специальной стойки бинокль. Вскоре Константин Андреевич вернулся назад и перевёл ручку телеграфа на «полный ход».
— Хвост за нами увязался. Насколько смог рассмотреть — это пара истребителей типа «Сиракума». Серьёзные для нас кораблики, — произнёс командир миноносца, подойдя ко мне вплотную.
— Насколько серьёзные?
— У них трехдюймовка на баке, против нашей сорокасемимиллиметровки на корме, — кап-два покачал головой, — да и по скорости особо не уступают. Хорошо, что позади нас милях в трёх идут. Если корабль не подведёт, то вряд ли догонят. Господи, спаси и сохрани! Пойду нашему старшему инженеру-механику Звереву о проблеме сообщу, заодно узнаю, как механизмы себя ведут.
Панфёров покинул рубку, а я переглянулся с матросом-рулевым и, признаюсь, в его взгляде я увидел большое беспокойство. Это беспокойство не отпускало меня следующие пять часов, которые японские истребители настойчиво преследовали нас, постепенно сокращая расстояние. И их упорство можно было объяснить только тем, что они знали, кто находится на борту.
Последний налёт на Порт-Артур показал, что, несмотря на усилия Едрихина, агентура противника в городе осталась, и она имеет доступ к получению важной информации и надёжную, быструю связь.