Так прошло около двух часов. Эрис потеряла счёт времени. Её ноги налились свинцовой тяжестью, а спина начала ныть от неестественного напряжения. Но она не смела шелохнуться. Взгляд рыси был прикован к ней, не отпуская ни на миг.
Вдруг за её спиной раздался тихий, едва слышный скрип. Дверь распахнулась, впуская внутрь волну ледяного воздуха, которая обожгла её ноги даже сквозь плотную ткань термокомбинезона.
Рысь мгновенно среагировала на звук. Её уши повернулись в сторону двери, а взгляд метнулся от Эрис к входу. Шипение прекратилось так же резко, как и началось. Зверь припал к полу, его мышцы напряглись для прыжка… но он не прыгнул на Эрис. Он смотрел мимо неё.
Эрис почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом снаружи. Кто-то стоял у неё за спиной.
— Не двигайся, девочка, — раздался низкий, чуть хриплый мужской голос. Голос был спокойным и властным, без тени удивления или страха. — Она не тронет тебя, пока ты не шевелишься.
Эрис хотела было обернуться или ответить, но голос остановил её:— Тихо. Просто стой смирно.
Она услышала мягкие шаги за спиной. Человек прошёл мимо неё внутрь избушки. Это был высокий старик в длинной овчинной шубе и меховой шапке, надвинутой на самые глаза. Его седая борода была покрыта инеем.
Он не обращал на Эрис никакого внимания. Его взгляд был прикован к рыси.— Ну-ну, Мурка, — ласково, но твёрдо произнёс он. — Свои.
Он сделал шаг к печи и взял с широкой полки небольшой кусок вяленого мяса на кости.— На-ка вот… Иди на место.
Он бросил угощение в дальний угол избы. Рысь, не сводя глаз со старика и лишь коротко глянув на Эрис, бесшумно скользнула в темноту и принялась за еду.
Только теперь старик повернулся к Эрис. Он внимательно осмотрел её с ног до головы своим пронзительным, выцветшим взглядом.— Заходи уж, коли пришла. Замёрзнешь на пороге-то.
Только сейчас Эрис поняла, что может двигаться. Ноги были как ватные, но она заставила себя сделать шаг внутрь и закрыть за собой дверь, отсекая холод внешнего мира и оставляя снаружи огромного лесного хищника и свои страхи.
Старик молча кивнул ей на широкую лавку у стены, застеленную старым, но чистым тулупом. Сам он, кряхтя, опустился на массивный табурет у стола. В избушке было жарко натоплено, пахло сушёной малиной, мятой и тем самым, живым теплом, что идёт от хорошо просушенных берёзовых дров.
Эрис села, всё ещё чувствуя дрожь в коленях — то ли от холода, то ли от пережитого страха. Она стянула шапку, и её тёмные, влажные от растаявшего снега кудри рассыпались по плечам. Рысь, которую старик назвал Муркой, уже свернулась в углу в огромный пушистый клубок и, казалось, задремала, лишь изредка приоткрывая один янтарный глаз.