Как думаешь, он не солгал насчёт своей смертности?
«Сомневаюсь , — задумчиво изрекла Руна. — Ему врать без надобности. Если он так непринуждённо говорит о своей смертности, то сложно представить предел его истинных возможностей» .
Именно это меня и волнует, малышка . Если он смертен, то твои способности истребления будут плохо на него влиять.
«Оглохните Древние! — ругнулась девушка. — Только не говори, что ты уже представил свою схватку с ним? Боюсь, сейчас наш предел — это старшие служители оберегов, такие как Арнлейв и Ингмар. И это с тем учетом, что ты выложишься на полную и отдашь все силы. Пока твоя мощь не станет больше и полностью не окрепнет о борьбе с оберегами лучше не помышлять. Если честно… — голосок Истры стал совсем тихим. — Я хоть и ненавижу оберегов всеми фибрами своей души и желаю разорвать тех на части, но я рада тому факту, что нам более не нужно идти путём кровопролития. Одним Древним известно сколько бы времени ушло на нашу месть. А я не хочу, чтобы ты возложил целую жизнь на алтарь своего и моего возмездия» .
Сам не знаю почему, но столь заботливые слова Истры отныне являлись тем самым светом надежды в кромешной тьме отчаяния и злобы.
Спасибо, красотка.
Тем не менее наша беседа резко оборвалась, потому как зазвучал тихий, но до безумного проникновенный баритон хранителя Земли.
— Наверное, ты размышляешь, о чем я хотел поговорить. Речь пойдет о… моём сыне. Для начала, Ранкар… — мужчина внезапно осекся и неторопливо обернулся ко мне. — Для начала я бы хотел попросить у тебя прощения.
«Во имя Древних…»
Сношаются утки вторые сутки! Какого хе…
От услышанного я чуть не закашлялся, а глаза норовили вывалиться из орбит. Сказать, что седовласый меня поразил — ровным счетом не сказать ничего.
— Чтимый хранитель, — сипло прокряхтел я, поднимая на него взгляд. — Зачем вы просите прощения? А главное, за что и… почему вы извиняетесь?
Стоп! Он сказал, что речь пойдет о сыне. Неужели он о…
Изумления в моих глазах стало еще больше, а Лазарев вдруг устало потёр веки и вновь воззрился на меня. На секунду померещилось, что во взгляде седовласого я заприметил жуткую досаду и боль, но она быстро сменилась раскаянием.
— Да, — выдохнул тяжко он. — Речь пойдет о моём непутёвом сыне. Я знаю, что ты и Тар враждуете. Он рассказал мне обо всём. Поведал о Мергаре. Поведал о том, что случилось по его вине. Захар виноват и ни за что не станет отрицать этого. Мой сын сожалеет о содеянном, Ранкар. Будь его воля, он бы сам повинился, но ты… ты пригрозил ему расправой.