— Я могу помочь. Мы можем вместе всё обсудить и найти решение. Для этого вовсе не обязательно от меня закрываться. Нормальный человеческий диалог. Понимаешь?
— Не надо. Я справлюсь. Вот увидишь.
Девушка встала и направилась к выходу.
— Ты куда?
— Хочу прогуляться. До ночного рынка и обратно. На пару часов. Раз завтра мы сворачиваем лагерь и возвращаемся обратно в империю, то я бы хотела кое-что прикупить.
— Ада, постой, — Файр шагнул вслед за ней. — Я хочу, чтобы ты ответила на один простой вопрос.
— Какой?
— Между нами все хорошо?
Как Доусон ни пытался, но в этот момент он почувствовал себя жалким. Наивным и неуверенным в себе подростком, что стыдливо пресмыкается и буквально выторговывает из любимой женщины столь необходимое ему признание.
— Почему ты спрашиваешь? Ведь это ты меня создал. И именно ты меня запрограммировал, чтобы я тебя любила несмотря ни на что.
Сердце ученого вновь сжало раскаленными тисками, ибо из всех мыслимых и немыслимых ответов именно этот, пожалуй, был наихудшим. Тем, что вот уже на протяжении пяти десятилетий терзал его догадками: «А что если?», «Что бы случилось, если бы этого кода не было?», «Стала бы она для него центром мира?», «Отправилась бы на Элирм вслед за ним, навсегда распрощавшись с могуществом бога?».
— Я говорил не об этом.
— Всё хорошо, Эд. Между нами всё хорошо. Я просто хочу прогуляться.
На последней фразе Ада нежно улыбнулась и вышла за дверь.
— Шлюха…
Эдвард Доусон стоял у края парапета и тяжело дышал, заливая пол и стены лужами крови.
Раздробленные в мясо кулаки с белеющими в лунном свете костяшками пальцев, пара открытых переломов, опаленные лохмотья брезентовой крыши и вдребезги раскуроченное оборудование, превращенное вспышкой ярости в груду дымящегося хлама.
Досталось и овальному креслу. Как и самим каменным стенам, что были оплавлены и потекли, напоминая застывшую лаву.
Про книги и свитки и говорить не стоит. Те были обращены в кучки пепла еще в самом начале.
— Холодная бессердечная шлюха… — повторил профессор.
Он думал, что остался один. Наедине со своей болью и гневом. Оттого и дал волю раздирающим изнутри чувствам, пока не услышал хруст битого стекла и звуки приближающихся шагов.
— Признаю, Эдвард, ты меня удивил, — мягко произнес Окрус. — Сто одиннадцать лет, но ты так и не утратил человеческих качеств.
Скорее наоборот. Эмоции и гормоны бурлят в тебе как в молодом мужчине.
— Сейчас не самое подходящее время для разговоров.
— Именно поэтому я и здесь.