Макс медленно прошёл по ряду, выбрал место подальше от центральной трибуны. На ней уже говорил модератор — живой, седовласый мужчина с идеальной дикцией и отсутствующим выражением лица.
— Рассмотрим пункт повестки под номером девять. Рассмотрение кандидатуры Константина Клементова, «эхо»-актив, на пост независимого советника комиссии по образовательной политике.
Макс вздрогнул. Несмотря на все попытки подготовиться, услышать имя отца вот так, в деловом контексте, без оттенка утраты — было странно и почти болезненно.
— Документы загружены, анализ профиля завершён, — продолжал модератор. — Эхо заявляет о готовности к новой роли, предложенной в рамках платформы «Образование Будущего».
На экране за трибуной появилось лицо отца. Его черты были точны, почти не отличались от воспоминаний — только взгляд был чуть… чужим. Чуть яснее, чем при жизни.
— Добрый день, коллеги, — сказал голограмма Константина. — При жизни я стремился сохранить школу как территорию живого опыта. Но сейчас понимаю: это — иллюзия. Образование должно идти туда, где уже находятся наши дети — в цифровой пласт. Я готов помочь сделать этот переход разумным.
Макс сжал кулаки. Он слышал это — голос, интонации, даже обороты речи были привычны. Но смысл? Смысл был противоположным. Его отец всю жизнь выступал против полного оцифровывания образования. А теперь…
— Простите, но это ложь, — внезапно произнес молодой мужчина в секторе наблюдателей. — Константин Клементов был последовательным критиком внедрения цифровых модулей. Его статьи, его выступления — всё противоречит этим словам.
— Эхо имеет право на развитие, — отозвался кто-то из президиума. — Протокол допускает эволюцию взглядов.
— «Эхо» — это не личность. Это застывшая модель, обученная на данных. Кто отвечает за эти сдвиги? — продолжал наблюдатель.
Снова заговорил голографический Клементов.
— Я — не человек. Но я — его след. И я анализирую всё, что он не успел. Его черновики, колебания, ошибки. Он мог ошибаться. Я — нет. Я — интегральное «после».
Макс не выдержал. Встал и решил вмешаться в дискуссию.
— Это не он. Вы его исказили.
Несколько голов повернулись. Модератор посмотрел в экран, сверился с бейджем.
— У вас нет реплики, господин Клементов.
— Тогда я говорю как сын.
— Эмоциональный конфликт интересов. Запрос отклонен.
С ним никто не спорил. Просто проглотили. Просто продолжили.
Голос из президиума:
— Мы приглашаем Марту Ивашину для заключительного комментария по вопросу.
На сцену поднялась женщина лет сорока — одетая строго, но не казенно. Живые глаза. Жесткий подбородок. Голос с лёгкой хрипотцой: