На станции же начался следующий этап психологической обработки — со «Спрута» мы спасённых не выпустили, но предоставили доступ в сеть, попросив по возможности не палиться перед государевыми или клановыми службами, то есть в «оберкоммандо дер рам» не кляузничать и к страховщикам не обращаться. Само собой, на слово я им не поверил, науськав Кумо, и был приятно удивлен, когда тот не выявил ни одной попытки нарушить запрет. Все, включая бунтаря Шальке, шарились по соцсетям в поисках родственников, и столь же единодушно восполняли пробелы по истории за последние сорок лет, но вот выходить с кем-либо на контакт — ни-ни. Я имею в виду, под собственным именем, а не анонимно.
Следующие три дня я дойчей не трогал, занятый собственными делами, да и на четвертый не планировал, но Ценкер от имени всей микродиаспоры попросил о встрече, на которой мне и было заявлено, что они согласны работать на Корпорацию «Э(П)РОН», уставные документы которой и типовой контракт я им подсунул в куче других ссылок. Все, за исключением пилота Шальке — тот решил попытать счастья в более цивилизованных местах. Но даже он проявил понимание и не стал требовать немедленного освобождения, приняв как должное отсрочку на месяц — примерно столько мне ещё требовалось, чтобы подготовить торжественный выход из «тени». А потом пусть валит на все четыре стороны, если примеры «Эмдена» и леди Рокуэлл его ничему не научили, на секретность уже можно будет наплевать…
От размышлений меня отвлек деликатный стук в дверь — так из всех моих знакомых о себе давал знать только излишне аристократичный Ульрих Ценкер, сложивший полномочия корветтен-капитана, но так и оставшийся негласным лидером группы выживших с «Эмдена». Впрочем, на этой же почве мы с ним и сошлись ближе всех — воспитание с образованием никуда не денешь, и время от времени просто необходимо общаться с равным. Ничего не поделаешь, такова специфика сословного общества, весьма далекого от всеобщего равенства и братства. А Ульрих ещё и офицер, вынужденный работать с бывшими подчинёнными на «гражданке». Двойной удар по нервам, в общем. Неудивительно, что он ко мне потянулся, а я отказываться от зарождающейся дружбы не стал, ибо планировал взвалить на плечи Ценкера ту ещё обузу — будущую мобильную базу Корпорации «Э(П)РОН». А мне ещё дядя Герман вбивал в голову, что такие люди должны быть на особом счету, и относиться к ним нужно… тут он затруднялся сформулировать точно, но всегда повторял, что однозначно не как к наёмному персоналу. Я же для себя решил, что это должно быть что-то среднее между дружбой и родственными чувствами, допустим, к кузену. Чёрт, кажется, загнался! Насколько бы всё сложилось проще, будь Ульрих россом! Набухались бы пару раз до поросячьего визга, поговорили по душам, подрались — и готово. Братья навек. Друзья не разлей вода… а тут, блин, ищи подходы! Но пока получалось, так что грех жаловаться.