— Владелец с мертвыми разговаривает, — просто ответил Вито, залпом допивая пиво.
— Медиум? — скривился Штефан, но тут же прикусил язык.
Если Вито нашел у этого шарлатана утешение — значит, Пина не будет лежать в подвале и ждать, когда ее брат смирится с потерей.
— Не кривись так, — нахмурился Вито. — Он между прочим, денег не берет как другие. И он не из этих, кто горох на книгу бросает или в зеркало таращится. Парень молодой, чуть меня старше, сразу сказал, как Пину зовут, как она выглядит, на вопрос правильно ответил. А потом передал… ну, что не злится она на меня.
Хезер потянулась, звеня десятками браслетов. Потревоженная крыса на ее плече проснулась и переползла к ней на колени.
— Где ты говоришь, это поместье?
…
Они поехали в Фольгельнест рано утром. Поместье построили на склоне горы. К нему вела дорога, по которой Штефан смог провести экипаж, но раньше, чем показались ворота, дорогу преградил шлагбаум. Рядом стоял стенд с витиеватым извинением за то, что придется оставить экипаж тут, на площадке, и немного пройти пешком.
Штефан уже хотел послать все подальше, но Хезер спрыгнула первой, и махнула рукой — идем!
И пришлось идти с Хезер.
Вскоре показались кованые черные ворота, за ними — заросший сад и коттедж из светлого кирпича. Штефан ждал чего-то вычурного или чего-то нарочито траурного, и даже слегка растерялся от идиллической картинки.
— Вы к мистеру Говарду? — с неприязнью спросил рыжий мальчишка в лакейской рубашке, который вышел открывать им ворота.
Звонить пришлось долго, мальчишка хамил, и Штефан с тоской подумал, что эти Говарды распустили прислугу.
Берты на них нет.
— К нему, — подтвердила Хезер, придерживая Штефана за рукав, словно ждала, что он развернется и уйдет.
У него была такая мысль. Конечно, была.
— Ну пошлите, — буркнул лакей.
Штефан представил лицо Берты, если бы при ней кто-то из прислуги позволил бы себе такой тон, и искренне пожелал мальчику счастья и не знать ничего о гардарских экономках.
Их проводили в небольшую гостиную на первом этаже. Горничная, которая принесла им кофе, не хамила, но так мучительно стеснялась и краснела при виде Штефана, будто ее наняли из деревни, не научив даже ставить подносы.
Стоило горничной уйти, из двери за портьерой появилась еще одна девушка. Штефан сначала решил, что это служанка, но потом разглядел, что платье на ней дорогое, хоть и с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, а на пальцах блестят кольца с драгоценными камнями. Она что-то бормотала, уставившись на белый планшет с пятнами грима.
— Вы выбрали плохой грим, мадемуазель, — заметил он.