События в доме губернатора Токио не повлияли на продажи манги про девочку Тиэко. Однако продажи и так были очень хорошие. Первые десять тысяч экземпляров разошлись за три дня. Вторые — за два. Картины я продал все. Серия «скалолазки» ушла за два миллиона йен. Серию «Дети Японии в СССР» кто-то купил за три. И папа-якудза клялся-божился, что пальцем не пошевелил, чтобы «помочь» продажам. Клялся-клялся и перевёл мне на счёт ещё пять миллионов. Чтобы хоть как-то отблагодарить, да. Японцы очень не любят быть кому-то должны. Они даже на улице, если у них вдруг нет зажигалки, никогда не попросят прикурить. Не принято.
Похоже, что никто и не узнал ничего про то, что случилось в доме губернатора Токио. Почему я так думаю? Да, потому, что полиция меня не спрашивала, как я убил двух якудза. Её, полицию, и не вызывали. Губернатор сказал, когда они с папой-якудза пришли на сработку сигнализации, сработавшей после нажатия Тиэко тревожной кнопки, что «не надо тревожить детей и омрачать им праздник».
Приехали какие-то люди на машинах, забрали тела, и все дела.
Мы с Тиэко к гостям больше не вышли. Да, никому мы и не были нужны, даже моим сопровождающим.
С Союзом художников и экспортной конторой мы «бодались» не очень долго. Как только я сказал, что на моё имя уже открыт счёт в филиале банка «Американ экспресс» и галерея готова начать переводить мне деньги за картины, проданные с аукциона, от меня сразу отстали, но предупредили, что я не внёс вступительный и профсоюзный взносы. Я сообщил, что первый я заплачу по приезду в Союз, а второй мне, во-первых, — не нужен, а во-вторых, — мне его ещё платить рано. Восемнадцати нет…
На что мне сказали, что, во-первых, в профсоюз имеют право вступить граждане с шестнадцати лет, а во-вторых, — Союз художников может дать путёвку в дом «творчества» или на «творческую дачу». Оказалось, что не только писатели пользуются такими привилегиями, но и художники-члены Союза. Творческие дачи располагались в живописных местах — на черноморском или балтийском побережье, на берегах озер или рек. Художники могли жить там в течение двух месяцев на полном обеспечении. Их кормили три или четыре раза в день, давали мастерскую и все необходимые материалы для работы. По завершении двух месяцев художники устраивали отчетную выставку, на которой показывали созданные во время пребывания на даче работы.
Ещё мне сказали, что я смогу сразу же встать в очередь на кооперативную квартиру. А я, пользуясь случаем, спросил, как я вообще мог стать членом Союза Художников, когда мне нет восемнадцати лет. На что заместитель председателя Союза мило улыбнулся, пожал плечами и пальцем показал наверх.