— Мы тоже кое-что ели, пока вы болтали, — заметила я примирительно.
— В таком случае подадим поркетту, как только Томмасо вернётся, — с радостной улыбкой решила Софи.
Я выдавила из себя улыбку, мне не хотелось показывать своей тревоги и неудовольствия, тем более что они не были хоть чем-то обоснованы. Поэтому я глубоко вздохнула и задала вопрос, который помог бы мне перестать думать о том, что же сейчас происходит там наверху в нашей комнате.
— Прадедушка, ну и как тебе наши сыры и колбасы? — поинтересовалась я.
В самом деле, вопрос был не из легких, я хоть и знала, что существует магия, которая может позволить призракам, и не только им, ощущать вкус, но понятия не имела, как все это работает на самом деле, в настоящей жизни.
— Давай ты сейчас попробуешь, а я потом скажу как мне, — хитро предложил прадед, а я хоть очень и удивилась подобному предложению, но послушно потянула руку к кусочку сыра.
— Вот, на твой вкус он резкий и острый с легкой горчинкой, а на мой не так уж и сильно, а все потому, что я пробовал примерно такой же, только в два раза старше.
Я медленно жевала, пытаясь осознать происходящее.
— Это что получается, что ты чувствуешь то, что испытываем мы? — наконец, поинтересовалась я осторожно.
— Именно так, — с важным видом заверила Софи, — я не знаток в магии, но насколько понимаю, это сложная магическая проекция, то есть проецируемый может чувствовать определенный спектр эмоций и чувств окружающих. Но как мы успели уже обсудить с Андреа, они не дублируются, а идут отдельным потоком.
— Что это значит? — смущенно переспросила я.
— Вот! Я же говорил, что современное образование совершенно никуда не годится! Сделали из женщин безмозглых кукол, а потом еще удивляются, куда мир катится! Что сотворили, туда и катится!
Понятнее от этой тирады прадеда не стало, но и он быстро выдохся, и принялся за разъяснения. Оказалось, что его призрачное сознание воспринимает вкусовые ощущения других сидящих за столом и пробующих еду. Он понимает, что это не его ощущения, но они будят в нем воспоминания собственных рецепторов и создается впечатление, что он тоже снимает пробу.
— Ого! — только и смогла выдохнуть я.
Мы как-то совершенно незаметно с головой погрузились в обсуждение колбас и сыров, потому что прадед умудрялся сравнивать вкусовые оттенки с теми, что сам помнил, и рассказывать, что именно могло послужить отличием. Где-то это было просто немного другая смесь приправ, а где-то так и вовсе неожиданные ингредиенты. Я так, например, никогда и подумать не могла делать салями со свеклой и красным вином, но сейчас загорелась попробовать.
Жаль только, что я не сообразила прихватить с собой тетрадку, я бы с удовольствием записала всё это, чтобы точно не забыть, а позже попробовать.
Нет, я, конечно, знала, что мой прадед просто настоящий кладезь знаний и опыта, но сейчас, уже сама получив небольшой опыт в кулинарном искусстве, я впервые смогла оценить его знания, и они потрясали. Теперь было понятно, каким образом он стал главным шеф-поваром императора! Он же просто жил на кухне! Я бы даже не удивилась, если бы случайно выяснилось, что и спал он тоже там, возле мешков с картошкой, чтобы не терять лишнего времени на такие мелочи, как обычная жизнь.
Непонятно, как только при такой страсти он умудрился встретить мою прабабушку и они даже успели родить моего деда, до того как его казнили. Вот уж загадка!
— А куда пропал Томмасо? — внезапно поинтересовалась Софи, а я осознала, что шефа в самом деле нет уже очень долго. Надеюсь, ничего не произошло?
— Я пойду найду его, — я с улыбкой встала из-за стола.
— Я уже тут! Успели соскучиться? — ехидно прозвучал голос за моей спиной, а я вздрогнула от неожиданности.
— Ну ты и красавчик! — Софи заливисто рассмеялась, а я, обернувшись, осознала, что Томмасо вернулся с нахальной улыбкой и огромным слегка потёртым бантом на голове. Краска залила моё лицо. Он что, издевается? Я в шутку попросила бантик, но совсем не имела в виду, что его надо надевать на Томмасо.
— Ты зачем это на себя напялил? — прошипела я рассерженно, мне не нравилось, что он потешался надо мной, и тем более в присутствии Софи и прадеда, от этого становилось как-то особенно неловко.
— А это тебе, ёршик! — проворковал он и поставил передо мной небольшую коробочку, на которой удивительно, но красовался ещё один бантик. Неровный, кривой и явно сделанный своими руками.
Мысль о том, что он, наверное, всё это время провозился в комнате, делая эти дурацкие бантики, тёплом окатила моё сердце, заставив широко улыбнуться.
— Спасибо!