Не знаю, сошёл ли я с ума, как думает Жека, или нет, но только я твёрдо понимал, что надо действовать. И немедленно.
— Вот что, друг, — заявил я ему, — мне срочно нужно в город. Тебе задача — притащить мне куртку и ботинки. Жду тебя через час на улице, сюда не поднимайся.
— Да ты что, охренел? — возмутился друг. — Какой город, какая улица?
— Мне надо! — упрямо повторил я.
— Да погоди ты, не горячись. Времени шестнадцать часов… — попробовал успокоить меня Джексон.
— Ну и что? — не унимался я.
— Ладно, не хотел говорить… — начал было он.
Но ничего говорить и не пришлось. Дверь в палату тихонько приоткрылась и в образовавшийся проём просунулась светлая девичья голова:
— А Воронцов Алексей здесь лежит?
Заканчивался ноябрь с его ломким ледком на утренних лужах и пергаментным шорохом последних опавших листьев. Я обживался на новом месте в старом кабинете. Немного подвигать столы и шкафы для лучшей организации пространства пришлось пригласить ребят из-за стенки. Рука ещё побаливала и, как бывает порой у стариков, давала о себе знать на смену погоды. Да и доктора велели пока ещё не нагружать её. Так что моя роль состояла исключительно в управлении процессом.
Когда я пришёл представляться по случаю назначения на должность старшего инспектора уголовного розыска, начальник райотдела БАМ вышел из-за стола и крепко пожал мне руку.
— Что ж, будем считать это вторым подходом к снаряду. Потенциал у вас, Воронцов, безусловно имеется, и неплохой, только…
Произошла совсем маленькая, даже микроскопическая заминка, но я всё равно её почувствовал. Впрочем, ничего плохого дальше не последовало.
— … только помните, что человек сам кузнец своего счастья.
…как говорил великий Карл Маркс, чуть не ляпнул я, но вовремя спохватился. Это тебе не с Титаном хохмить. Не надо лезть на рожон на ровном месте. Лазал уже, результат знаешь.
— А поскольку, как известно, за одного битого двух небитых дают, — продолжил БАМ, — значит, и работать вам за двоих. Так что — вперёд, Воронцов. Желаю успехов!
В общем, можно сказать, что БАМ вполне прилично напутствовал меня, не поминая старое, как бы он к нему не относился.
Дядя Коля, к которому я заявился следом, изрёк, будто бы преодолевая моё буквально вчерашнее несогласие:
— А я что говорил? Давай, принимай дела побыстрей. И завтра — дежуришь. Небось устал отдыхать по спецкомендатурам да больницам!
А вот Борис Михайлович подкачал. Увидев меня в коридоре, он широко раскинул руки и неожиданно провозгласил:
— Смотрите, кто пришёл! Ромео!
Зря он так, при народе-то. Теперь, полагаю, прилипнет имечко так, что не отскрести будет. Да ладно, поживём — увидим.