Сел ровнее, стиснув зубы, и потянулся к краю койки, нашаривая сапоги. Они стояли рядом. Чистые, будто кто-то их вымыл, а рядом — мой крюк, отполированный, лежит на сундучке, как украшение. Я взял его в руки, повертел и ухмыльнулся — хоть что-то знакомое в этом мире. Каюта, конечно, хороша, но непривычно. Я привык к скрипу досок, к вони рома и пота, к стенам, которые трещат от каждого шторма, а тут — тишина, чистота, даже запах какой-то мягкий, как у свежесрубленного леса. Поднялся, медленно, чувствуя, как ноги дрожат, но держат, и шагнул к столу. Провел рукой по дереву — гладкое, теплое, без заноз. Открыл одну из книг — чисто. Это видать для записей.
За окном мелькнула тень — кто-то прошел по палубе и я напрягся, прислушиваясь. Шаги стихли, но голоса с пирса стали громче — кто-то спорил, кажется, про канаты или бочки. Я подошел к окну, отодвинул штору и глянул наружу. Порт Портобелло лежал передо мной, шумный, грязный. «Принцесса Карибов» стояла у дока, пришвартованная крепко, паруса сложены, а на борту — никого, только тени мелькали. Ремонт, видать, закончили, раз она так блестит, как новая. Я хмыкнул, потирая подбородок. И сколько я тут провалялся? Надо бы узнать, что вообще творится.
Вернулся к койке, сел, чувствуя, как слабость снова накатывает, и потрогал повязку. Швы под пальцами были ровные, крепкие, нитки не торчали, а кожа вокруг — прохладная, без красноты. Я, как врач, знал, что это значит — кто-то постарался, и не просто замотал тряпкой, а знал, что делает. Но кто? Морган? Да он скорее ромом меня зальет, чем иглой шить будет. Стив? Этот дубина только канаты вяжет, а не раны. Джейк Одноглазый, что ли, этот шулер с повязкой? Я усмехнулся, качая головой. Нет, не он, у него руки для карт, а не для лекаря. Тогда кто?
Дверь скрипнула, я напрягся, рука сама сжала крюк, который лежал рядом. Тяжелые и быстрые шаги приблизились. Я выпрямился, готовый встретить хоть черта с рогами. Кто бы ни пришел, я хотя бы не буду лежать, как дохлая рыба на берегу. Дверь распахнулась, в каюту шагнул хмурый Морган с руками в карманах, глаза блестят, как у волчонка. Я выдохнул, расслабляясь, но не до конца — что-то в его виде мне не нравилось, слишком уж он был напряженный.
— Ну что, Крюк, очнулся? — заявил он, но без обычной насмешки. — Три дня тебя в чувство приводили, а ты все храпел, как после бочки рома.
— Три дня? И что, я все это время тут валялся? А корабль кто в порядок привел?
— Три дня, — кивнул он. — После дуэли тебя сюда притащили, чуть живого. А «Принцессу» на верфи подлатали, как ты и велел. Все готово, кубрики новые, камбуз сияет, каюта вот твоя — сам видишь.