Мы поплелись за ней. И тут я заметил, как в самом хвосте нашей процессии, стараясь держаться в тени, плёлся парень. Он был одет в такой же белый халат, но сидел тот на нём мешковато, словно с чужого плеча. Парень был немного сутулый, с вялым, каким-то безразличным выражением лица, и всё время пытался незаметно заглянуть в телефон, который прятал в кармане.
— Пс-с-с, братец, — зашипел мне на ухо Нишиноя, подкравшись сбоку. — Видишь того?
Я кивнул.
— Это он, — с кривой улыбкой прошептал Рю. — Томимо Токоряво. Наше ходячее проклятие.
А, вот оно что. Живой памятник непотизму. Теперь понятно, почему он выглядел так, будто его единственная забота в жизни — не разрядился бы телефон до обеда.
Мы вошли в первую палату.
— Пациент Фудзивара-сан, шестьдесят четыре года, — начал четко докладывать Савамура, заглядывая в планшет. — Поступил три дня назад. Диагноз: нестабильная стенокардия. Проведена коронарография, выявлен стеноз передней межжелудочковой артерии. Поставлен стент с лекарственным покрытием. Послеоперационный период без осложнений, показатели стабильны.
Мей кивнула, бегло просмотрела кардиограмму, висевшую у кровати. А затем, к полнейшему изумлению всех, повернулась не к Савамуре, не к Инуи, а прямо ко мне.
— Херовато-сан, — ее голос прозвучал как щелчок хлыста. — Напомните всем присутствующим, что такое нестабильная стенокардия.
В палате повисла тишина. Все уставились на меня. Я видел недоумение на лице Савамуры, любопытство в глазах Нишинои и ледяное спокойствие в зрачках Мей. Она хотела либо унизить меня, если я не отвечу, либо… что?
— Нестабильная стенокардия, — начал я, и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал ровно и уверенно, — это, по сути, предынфарктное состояние. Боль возникает внезапно, в покое, длится дольше и хуже снимается нитроглицерином. Это сигнал о том, что атеросклеротическая бляшка в сосуде стала «активной», на ней образуется тромб, и до полного инфаркта остался один шаг.
Я закончил и посмотрел ей прямо в глаза. Она выдержала мой взгляд, и на ее губах не дрогнул ни один мускул.
— Хорошо, — холодно констатировала она. — Раз вы так хорошо разбираетесь в теории, Херовато-сан, этот пациент теперь ваш. Будете лично контролировать его антитромбоцитарную терапию и следить за динамикой. Заполните все необходимые бумаги.
Она развернулась и направилась к следующей койке. Снова доклад Савамуры. И снова вопрос ко мне.
— Херовато-сан. У пациента после операции развилась фибрилляция предсердий. Каковы наши первоочередные задачи?
— Первое — контроль частоты сердечных сокращений, чтобы не допустить тахисистолии и сердечной недостаточности. Второе — антикоагулянтная терапия для профилактики тромбоэмболических осложнений, в частности, инсульта. И третье — решение вопроса о восстановлении синусового ритма, если это целесообразно и безопасно для данного пациента.