Вероника Лесневская
Влас
— Па-па! Ты пр-риехал за мной?
По коридору детского дома мне навстречу неуклюже несется четырехлетняя девчушка. Топот маленьких ножек эхом отдается от однотонных бежевых стен и высокого потолка, два озорных хвостика подпрыгивают в такт, в больших серо-голубых глазах теплится надежда.
Безоговорочное доверие ребенка вгоняет меня в ступор, а уверенное «папа» припечатывает бетонной плитой по голове. Я застываю, как эмоциональный труп, и не чувствую, в какой момент хрупкое тельце с разгона врезается мне в ноги.
— Хо-чу д-домой, — тихо просит, заикаясь и дергая меня за брюки.
Очнувшись, отрываю ее от себя и поднимаю на руки. Юркая обезьянка тут же повисает на моей шее. Обнимает крепко, рискуя придушить, щекочет шелковистыми волосами лицо.
Легкая, как пушинка. Их здесь совсем не кормят? Впрочем, на что я рассчитываю? Наверное, готовят так, что жрать невозможно.
— Держи, Любочка.
Усадив мелкую на сгиб локтя, свободной рукой достаю из кармана шоколадку, которую заранее приготовил в качестве «пропуска». К детям без сладкого нельзя — это закон природы.
Протягиваю взятку, а она жадно хватает ее, разворачивает в два счета и целиком запихивает в рот. Набивает щеки, как хомяк. Не жует, а держит, будто к суровой зиме готовится. Грязную обертку прячет мне в нагрудный карман — фольга выглядывает, как бутоньерка.
— Э-э-э… Ты это зачем? — растерянно смотрю на нее. По губам и подбородку течет шоколад. Она ловит его языком и пальчиками, чтобы ни капли не потерять, и размазывает по лицу.
— За-па-шы, — поясняет с набитым ртом. — Отбер-рут.
Кто во всем виноват? А?
Что, совесть гложет, Воронцов? Привыкай. Теперь это твоя постоянная спутница.
— Не отберут. Батя всех накажет и расставит по углам, — вздыхаю обреченно, а кроха на моей груди прыскает смехом, привлекая к нам лишнее внимание сотрудников.
Теперь и я весь в шоколаде. На лацканах моего пиджака и белоснежной рубашке — загадочные коричневые пятна, на груди след от маленькой пятерни, вдоль пуговиц что-то красное, похожее на подтеки крови. Конфетка была с начинкой.
Люба выглядит не лучше — испачкала платье, а теперь вытирает липкие ладошки об волосы. Ужасная привычка. Платком прохожусь по ее ручкам и щекам. Становится только хуже. Мы будто убили кого-то и освежевали в коридоре, а теперь заметаем следы.
Черт! Вот так встреча! Все идет через одно темное место.
Не умею я с детьми обращаться, хоть ты тресни. Давно забыл, как это и что с ними делать. Благо, Люба не младенец в подгузниках, а вполне самостоятельная дама. Иначе я бы точно свихнулся на старости лет.