С тихим плеском я опустила руку в воду и, опершись спиной о каменный борт бассейна, еле слышно протянула:
— Н-да…
Арон брат Рензела, но они явно друг друга недолюбливали и непонятно почему. То ли дело в борьбе за престол, то ли в чистоте крови: Рензел так и не пояснил, какие именно они братья. Да и в целом, он вообще ни о чем не пояснял! А только встречал все мои расспросы угрюмым и холодным молчанием. Поэтому, когда принц спешно меня покинул, сославшись на срочные дела, и оставил одну в моих новых покоях, я смело предположила, что родными они были с Ароном лишь наполовину — по отцу, от которого оба и унаследовали божественную силу.
Внебрачные дети всегда считались клеймом позора в глазах знати. Даже для простого барона это событие уже было громким скандалом, а для короля — самым настоящим крахом. И если я права, то не удивительно, почему Арона так тщательно скрывали, а принц вовсе его недолюбливал. Но вот королева… ее я не понимала.
Измена и рождение бастарда — довольно серьезное оскорбление, но я не заметила, чтобы она злилась или обижалась на короля. Напротив, ее отношения с мужем мне показались очень трепетными и нежными, и даже с Ароном она говорила тепло, когда они встретились в ночь нападения. А когда Рензел после моего прибытия в замок приказал за ужином убрать «лишний» прибор, который наверняка предназначался Арону, Астария сильно расстроилась, и это не походило на притворство.
Неужели ее сердце настолько велико, что она простила короля и приняла Арона? Или на то была какая-то другая причина, — и я опять упускала что-то важное, как в тот раз, когда король оживлял деверья рододендрона? Ведь уже тогда я могла заподозрить неладное: сначала король еле справился с одним деревом, но после ссоры с Ароном — зацвели сразу два! А ведь я отвернулась лишь на мгновение…
В любом случае, какой бы правда ни была, я не могла позволить себе тонуть в королевских интригах. Как не могла позволить себе осуждать короля. Даже за измену самой прекрасной женщине на свете! Во-первых: у каждого человека есть гнусные тайны, а у кого их нет — тот непременно ими обзаведется. Во-вторых: если верить словам Арона, что раньше врачеванием занимался его отец, то это значило, что именно Эльену Тайсу все люди в королевстве, в том числе и я, были обязаны жизнью. Именно он заключал в бутылочки с лекарством свою божественную силу, чтобы дать шанс многим, и не исключено, что по этой причине так сильно подорвал свое здоровье. Это, кстати, объяснило бы, почему королева так трепетно относилась к Арону: одно его существование избавляло Рензела от надобности взваливать на себя еще обязанности лекаря.