Ответ прозвучал спокойно, почти сухо. Его дал чиновник из Фонда публичных инвестиций — человек, курировавший вложения в Ubers. Перед тем как вложить колоссальные 38 миллиардов долларов, они проверили компанию вдоль и поперёк. Если бы там скрывалась серьёзная коррупция, сделка бы просто не состоялась.
Чиновник слегка поправил воротник, будто ему стало душно, и продолжил:
— Лично я считаю, что это не разоблачение, а скорее медийная атака. История с убийством водителя в Бразилии — это просто шокирующая приманка. Привязать это напрямую к Ubers довольно сложно.
В его голосе слышалась уверенность, но за ней пряталась осторожность.
— В Бразилии и Мексике и без того высокий уровень насилия. Эти водители погибли не потому, что работали на Ubers… им просто не повезло оказаться не в том месте.
Он сделал паузу, словно подбирая слова, и добавил:
— К тому же он даже не разобрался в вопросе. Говорит, что «такси контролирует мафия», но это не совсем так. Речь идёт о давлении со стороны местных профсоюзов. Их называют «мафией» скорее в переносном смысле.
Слова звучали логично. Слишком логично. И всё же…
«Сергей Платонов… допускает такие огрехи?»
Это не вязалось с тем человеком, которого знал принц. Слишком небрежно. Слишком поверхностно. Как будто за этим стояло нечто большее. Тревога вернулась — тихая, но настойчивая, как зуд под кожей. Он не стал медлить. Через подконтрольные медиа началась контратака. Статьи выходили одна за другой, словно тщательно выстроенный поток.
«В этих регионах уровень преступности всегда был высоким. Перекладывать вину на Ubers — явное преувеличение.»
Но Сергей Платонов не дрогнул. Он отвечал спокойно, почти холодно, будто заранее знал все вопросы.
«Нет, эти преступления напрямую связаны с Ubers. Их число резко выросло после введения наличных платежей.»
«Раньше Ubers работал только с банковскими картами. Но в прошлом году в развивающихся странах они добавили наличные из-за низкого уровня использования карт.»
«Подумайте сами — транзакции по карте легко отследить, поэтому серьёзные преступления вроде убийств случаются реже. А что происходит, когда в дело вступают наличные?»
«Они буквально отправляют водителей с деньгами в карманах в опасные районы. Это всё равно что бросить их на растерзание. Разве можно винить только преступников?»
На первый взгляд это звучало убедительно. Даже слишком. Но журналисты не отступали.
«У вас есть объективные доказательства, что уровень преступности вырос именно из-за этой политики?»
Секунда тишины. Лёгкое потрескивание микрофона.
«Нет. Но разве не очевидно, если включить здравый смысл?»