— Никак нет, Иван Дмитрич. Глухо. — Офицер нервно переступил с ноги на ногу. — Тряхнули Лиговку. Шайка Козыря разбежалась по щелям.
— А свидетели? — Путилин прищурился, отставляя блюдце. Память сыщика работала как швейцарские часы. — Там ведь молочница фигурировала. И прислуга, что засов налетчикам отодвинула.
Следователь торопливо выудил из папки исписанные листы.
— Так точно. Молочницу, Матвеевну, мы допросили, нашли. Да только толку с нее… Трясется, крестится. Говорит, приставили револьвер к пояснице, велели в дверь стучать. Как створка открылась, баба от страха зажмурилась, а потом и вовсе чувств лишилась. Лиц не видела, примет не помнит.
— А вторая? Горничная?
— Глашка которая? Взяли беглянку на Николаевском вокзале, аккурат билет третьего класса до Твери покупала. Недельку у нас в холодной посидела, подумала, повспоминала. Клянется, что в сговоре не состояла. Говорит, рыжий здоровяк с пудовыми кулаками ей рот зажал и в кухню уволок. А тайник Козыря в вентиляции она налетчикам сама выдала — из чистой злобы к хозяйке.
— Ишь ты, — усмехнулся в усы Путилин. — И что же налетчики?
— Главарь ей за это сторублевку сунул и велел в деревню бежать, покуда полиция не нагрянула. Деньги мы, разумеется, изъяли. Вчера отпустили девку на все четыре стороны. Твердит только про этого гиганта да про старшего — дескать, глаза как лед, а голос такой, что душа в пятки уходит.
Иван Дмитриевич задумчиво погладил зеленое сукно столешницы.
— Значит, копилочка действительно уплыла. Но каков почерк… Дворнику двери клиньями забили, соседей веревками удержали. Вошли под прикрытием молочницы. Ушли без шума, ежели не считать пальбы в самой спальне. Умно для местной рвани. Ступайте, братец.
Первый офицер козырнул и покинул кабинет. На его место тут же шагнул второй следователь, положив перед начальством свежую пухлую папку.
— Ограбление мехового салона «Сибирский медведь», Иван Дмитрич. Взломан угольный люк. Вынесли исключительно дорогого соболя на колоссальную сумму.
— Собак пускали? — Путилин неторопливо налил себе новую порцию чая из пузатого заварника.
— Пускали. Воры ушли на телеге золотарей. Весь задний двор щедро залит карболкой. Псы чихают, носы воротят. Смердит нечистотами на весь квартал.
Путилин замер. Взгляд его, до этого расслабленный и благодушный, мгновенно сфокусировался, сделавшись острым, как бритва. Нужные фрагменты начали выстраиваться в единый узор.
— А ведь мы с вами, господа, присутствуем при рождении весьма любопытного явления, — вкрадчиво произнес Иван Дмитриевич. Он медленно поднялся из-за стола и заложил руки за спину. — Посудите сами. Кокоревские склады. Жулики обмотали копыта лошадям сукном ради тишины, да и проникли через соседний склад, разобрав там стенку. Еще ссудная касса была. Перерезана новейшая электрическая сигнализация. Затем — магазин Фокина. А теперь золотари с карболкой и Ванька Козырь, изрешеченный именно из такого калибра, что и были взяты у Фокина.