— И не говори… — глухо, почти машинально, отозвался я, не отрывая взгляда от вереницы машин. Они, переваливаясь через гребень холма, на мгновение вырисовывались черными, угловатыми силуэтами на фоне чуть светлевшего неба, а затем снова пропадали, проваливаясь в темноту, словно призраки. Свет фар был выключен — они двигались в режиме полного затемнения.
— Как же оно всё, блять, задрало… — Леонид сжал кулаки, и его плечи сгорбились от бессильной злости. — Столько геморроя, столько крови, нервов… И всё к чертям собачьим, всё насмарку… Похоже, опять пешком пойдём, как последние бомжи…
Спорить с ним было бессмысленно. Насчёт пешего хода — вопрос пока открытый, но с танком мы распрощались окончательно и бесповоротно.
Если Раиль со своими людьми ушел, как и планировалось, то эти заберут танк. А если он остался и примет бой… то шансов, что он достанется нам, — ноль. Чем бы ни закончилась эта ночная стычка, победившая сторона никогда не оставит такую машину. Не заберут — так сожгут или взорвут, лишь бы не досталась врагу. Стальной гигант стал разменной монетой в чужой игре, и наша ставка была бита.
А машины всё ехали и ехали, их рокот нарастал и стихал, сливаясь с шумом ветра в степи.
— Ты сколько, кстати, насчитал? — закончив свой тихий, яростный монолог, спросил Леонид, прищуриваясь и всматриваясь в темноту.
— Девять, вроде бы… А вот и десятая, замыкающая, — ответил я. — Главное, чтобы наши следы не заметили… — получалось, что вся колонна проходила как раз по тому месту, где мы спускались вниз, к реке. На мятой траве должны были остаться четкие следы от колес «Нивы».
— Не заметят, — с мрачной уверенностью заявил Леонид. — Ни черта не видно.
И только он это произнес, как замыкающая колонны машина — небольшой микроавтобус — резко замерла на самом гребне. Почти неслышно, щелкнула дверь.
Мы мгновенно присели, вжимаясь в землю за чахлым кустом тальника.
— Неужели спалили?.. — ошарашенно, почти беззвучно, выдохнул Леонид.
След от колес на траве, особенно на утренней, влажной от росы, действительно остается надолго. Но разглядеть его в этой кромешной тьме, не включая фар, было практически нереально. С прибором ночного видения — может быть, но и то, шансы были мизерными.
— Как, откуда? — прошептал я, чувствуя, как холодный пот стекает по виску.
— Да тише ты… — резко шикнул Леонид. — Говорят о чем-то…
Наверху, у микроавтобуса, явно переговаривались. Доносились приглушенные, обрывистые фразы, но разобрать слова было невозможно. Звуки доносились словно сквозь вату — я слышал нечто, но мозг отказывался складывать это в осмысленную речь, оставляя лишь ощущение тревожного, невнятного гула.