Про кандалы Большой Ух конечно же соврал. Просто решил приукрасить и без того достаточно неоднозначные обстоятельства исчезновения бригадира.
— Так-так, очень интересно, — потирая крохотные потные ладошки, протянул Крошин. — Гилфрид, ты не мог бы разбудить?..
— Медика? — услужливо предположил Ух.
— Нет, её мы оставим напоследок, — задумчиво произнес ренегат. — А начать, пожалуй, лучше с Хоакима. Ты понял меня, адъютант⁈
— Так точно, сэрг! Будет исполнено, сэрг! — едва не взвизгнул от счастья Гилфрид.
Наконец-то, ему улыбнулась удача, и события приняли такой оборот, что, выявив предательство бригадира, он заслужил уважение офицера специального корпуса. Маленькая, но безоговорочная победа. Гилфрид отчётливо расслышал, как его назвали адъютантом. Первое звание в адмиралтействе! Стремительный шаг к успеху состоялся!
Пожелав самому себе удачи в таком важном деле, как служба под руководством ренегата, Большой Ух осторожно приблизился к огромному, храпящему, словно дикий кабан, стрелку и растолкал того за плечо. Члены бригада должны были знать, что в их коллективе появился новый лидер и капитан — сэрг Жуй Крошин.
Жизнь Михаса напоминала молниеносный полет кометы — зрелище весьма яркое и впечатляющее, но, увы, недолговечное, оставляющее в памяти весьма сомнительные воспоминания, а в конце — полное разочарование. Все, что он пережил, уместилось бы в пару крохотных фраз и несколько протяжных вздохов сожаления.
Глухая деревенька, где родился Михас, больше походила на пристанище бродячих артистов. С десяток дворов и небольшой базар, под завязку набитый приезжими негоциантами. Единственным развлечением здесь были заболоченные поля, где выращивался рьяный рис — пища весьма специфическая, способная вызывать не только урчание в животе, но и продолжительные галлюцинации.
Уже в двенадцать Михас расстался с детством и сел за баранку стального уборщика Рор-8. Посевная, уборочная. Уборочная, посевная. Зимний месяц забвения. И все заново. Посевная, уборочная… Жизнь стала делиться для юноши на четыре сезона, с одной лишь разницей — вначале месяца работы было чуть больше, в конце чуть меньше. В остальном же жизнь в зеркальном мешке состояла из одинаковых дней, недель, сезонов. Скучное, однообразное существование, которое, надо признать, все-таки нравилось Михасу.
Когда ему исполнилось пятнадцать, все изменилось. Юноша впервые узнал, что окружающий его мир гораздо шире и не ограничивается десятью милями болотистых полей и каменной грядой заброшенной стены, разделяющей огромную страну на бесконечные провинции. Поддавшись уговорам приятелей, он плюнул на все и отправился в районный центр.