Захар, к счастью, сдался быстро. Но вряд ли он оценил мою речь, скорее понимал, что с моцика навернется.
Железный человек жестко поторговался с «таксистом», сбил первоначально озвученный ценник в два раза, но все равно, охая и скрипя, заплатил мужику три рубля.
Я проверил, все ли взял с собой: огневик, душелов (в который незаметно вернулся Муха пару дней назад, считай перезарядился, и периодически накидывал мне образные напоминания про кольцо), французский гвоздь. Кобура с обрезом «крынки», десяток обычных патронов и четыре особых, занявших место в патронташе.
Лука недавно помог переснарядить несколько патронов: два серебряных, на которые мы переплавили пуговицу, и два зажигательных, которые мы пересобрали из другого калибра, взятого у Захара.
Митька принес из кухни сверток с пирожками и одеяло, чтобы хоть как-то смягчить багажник. Мопед взревел, как припадочный, и мы попердели в город.
Эта была худшая поездка в моей жизни. Мало того, что сиденье оказалось неровным и жестким, а одеяло спасало только первые минут десять. Потом промялось и с поражающей точностью скопировало все неровности и острые края. Так еще и ноябрь, наконец, проявил себя во всей красе.
Как бы ни была повышена теплопроводность одаренных, но ехать без шапки на мопеде — то еще удовольствие. Не советую проверять на себе.
Я вцепился в водителя, уткнулся лбом в его спину и молился, чтобы мы приехали быстрее. Мечтал о мотоциклетном шлеме с подогревом и тешил себя воспоминаниями из детства. Когда перед домом греешь уши в подъезде, чтобы бабушка не подумала, что ты замерз, и не заставила надеть шапку.
Я чуть не рухнул на землю, когда мы остановились, и водила рывком расцепил мои замерзшие пальцы. На скрюченных промороженных ногах я вошел в ближайший местный бар и первые минут десять просто стоял на входе, оттаивая.
В баре было тепло, шумно, темновато. Под потолком вентилятор лениво разгонял табачный дым, половина столиков оказалась занята, перед стойкой яблоку негде было упасть, в углу баянист наяривал какую-то заводную мелодию. Сборная солянка из охотников, клерков и работяг, многие пришли с дамами, но никого знакомого я не встретил.
Пробившись к стойке, я заказал горячительного и перекинулся парой слов с барменом. Гидеона знали, но давно не видели. Как и сестер Кравец, так и Номадов.
Плохо дело.
Я обежал несколько трактиров, потом заглянул на почту, потом в оружейный магазин, на постоялый двор, в больничку и полицейский участок. Везде одно и то же, только стражники отказались говорить, кто сейчас сидит, мол, не положено. Предложили написать заявление, если кто-то пропал.