— Альмод, хватит! — Тот, что постарше, придержал его за локоть. — Служанок полно. Оставь детей в покое. Они одаренные, в конце концов.
— Одаренные… — процедил тот почти по слогам. Высвободил руку. — Вижу. И мне плевать. — Он сделал еще шаг, пристально глядя в лицо Эрику. — Отойди и не мешай. Ничего ей не сделается. Да и от тебя не убудет.
Эрик не отвел взгляда — казалось, весь мир сузился до этих темно-серых презрительно прищуренных глаз.
— Тебе ведь не нужна именно она, — сказал он, внезапно поняв. — Ты просто не потерпишь отказа.
— Да, — снова усмехнулся тот. — И что? Что ты с этим сделаешь, одаренный мальчик?
— Эрик, не надо… — прошептала Мара ему в ухо. Руки, обхватившие его за пояс, дрогнули. — Я…
— Нет. Мы уходим. И для этого нам не нужно ничьего дозволения.
— А вот тут ты ошибаешься.
В следующий миг Эрик понял, что не сможет сделать и шага, словно ступни увязли в досках пола. Впрочем, почему «словно»? Он отчетливо видел, как сплелись нити, превращая воздух вокруг его ног в густой, почти каменный. Вот, значит, как…
Вокруг завизжали, бросились по углам, боясь приблизиться к двери.
— Альмод, прекрати! — крикнула уже девушка. Схватила за плечи, оттаскивая назад. — Оставь их!
Тот коротко, без замаха двинул локтем:
— Не лезь!
Чистильщица сложилась, задыхаясь. Эрик, воспользовавшись моментом, толкнул в бок Мару:
— Беги!
Она успела сделать два шага — завязла в густом воздухе, будто муха в киселе. Эрик высвободил ее, рванул нити, спеленавшие самого.
— Беги, говорю!
Вырваться он успел, сделать что-нибудь еще — нет. Легкие внезапно наполнились водой, и он рухнул на четвереньки, отчаянно кашляя. В голове мутилось — то ли от недостатка воздуха, то ли от страха. Захлебываясь, выкашливая и выблевывая воду, он все же сумел зацепить контрольную нить. Вдох. Отчаянный, глубокий, настоящий вдох.
Перед глазами замаячили сапоги, и он швырнул в них сгусток пламени — примитивная чистая энергия Дара, годится лишь для ученика-первогодка, никак не для того, кто через три дня будет защищать магистерскую диссертацию. Но можно ли здраво мыслить, когда сердце колотится как ненормальное, вспотевшие ладони липнут к полу, а желудок подкатывает к горлу от страха?
Он никогда не сражался всерьез — занятия и стычки в коридорах университета с такими же школярами не в счет. Он никогда не сражался с тем, кто убивает тусветных тварей и чья жизнь зависит именно от умения плести нити мира в полную силу.
Сапоги шагнули в сторону — кажется, даже неторопливо. Пламя пронеслось мимо, рассыпалось безвредными искрами. Перед лицом промелькнула рука, стянула ворот, вздернула на ноги.