И сейчас, оказавшись в кишках Ансгара, мне было очень сложно погрузить свой разум в топи ужаса. Я медленно тонул, захлёбывался, а ужас в глаза так и не появлялся. Но был один момент, который я никогда не смогу принять за норму. Это никогда не станет привычкой. И какой бы сукой и последней тварью она не была — она вырастила меня. Она не моя родная мама, но она мне мать, вытащившая мой разум из ада. Подарившая новую жизнь. Подарившая…
В тот день меня выписывали из больницы.
Лечащий врач пригласил меня в свой кабинет, где уже сидела она. Меня прикатила медсестра. Каждый день в меня вливали литры успокоительных, и тот день не был исключением. Солнце только встало, а я уже стоял с горстью таблеток, приём которых стал привычкой.
Она запихнула меня в психиатричку. Мне не было и шестнадцати, как моя домашняя комната сменилась на белые стенами лечебницы. Моя мягкая койка сменилась жёсткой кровать с накрахмаленным до хруста бельём. Вместо плакатов мои кумиров — унылые лица пациентов, ставшие моей новой семьёй.
Она запихнула меня сюда за убийство. Мне нужно было держать себя в руках, говорила она, но я не смог. Ты не умеешь себя контролировать, и мне страшно с тобой жить. Ты понимаешь, Тёмчик? Я боюсь за себя. Пусть мне сняться кошмары, но я не буду переживать перед сном, что будущая ночь может стать для меня последней.
Меня определили в психиатрическую больницу, специализирующуюся на травмах, полученных в детстве. Но я не считал себя больным, или поломанным, как выражались злые няньки. Я чувствовал себя здоровым, и не видел в своих поступках ничего криминального. Я решал вопросы так, как меня научила жизнь. Просто мне никто не сказал — что хорошо, а что плохо. Поломанные. Это они были поломанные своими родителями, которые привили в них злость и ненависть к детям. К детям, удушивших своих родителей. К детям, отравившим одноклассников. К детям, обрубившим тормоза у всех машин во дворе. Все наши деяния были обусловлены защитой, а не агрессией, как они пытались нам доказать. А потом эти люди пытались нас излечить от того, чего у нас нет.
Пухлая тётя выдаёт мне горсть таблеток, а затем пристально наблюдает, как я закидываю их в глотку и проглатываю все до единой. Из бумажного стаканчика я делаю глоток, вполне хватившего, чтобы все пилюли моей новой здоровой жизни попали в желудок. Первое время я давился, кашлял, часть таблеток вылета изо рта и падала на грязный линолеум. Влажные от слюны пилюли становились магнитом для грязи. Меня заставляли поднимать с пола таблетки, на которые налипали волосы, крошки, чужая слюна пациентов, поперхнувшихся до меня.