— По-вашему, не может быть, чтобы этого хотел безумец? — спросил я.
— Безумцы пускают слюни в луже своей мочи, — брезгливо поморщился герцог. — Или бегают по деревне с топором, вытаращив глаза. Иной из них, быть может, и хотел бы погубить весь мир, но не сможет. Силу может обрести только тот, у кого есть разум. А, тот у кого есть разум, понимает разумные доводы.
Я почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок.
— Уверяю вас, — проговорил я. — Тот, о ком мы говорим, ваших доводов не поймет. Вернее, поймет, но не примет. Вы для него лишь препятствие на пути к цели. Он считает, что все вы… как бы это объяснить… нечто вроде иллюзии…
— Вы поразительно хорошо осведомлены о его мотивах, — герцог ухмыльнулся. — Скажите честно: это ведь один из вас, да? Вы, кто бы вы ни были, сами породили это?
— Мы… не несем ответственности за это, — ответил я, стараясь не опускать глаза. — Все мы оказались здесь не по своей воле.
— Я впервые общаюсь с одним из вас лично, — ответил регент. — До этого мне доводилось лишь вести переписку с вашим предшественником, и, откровенно говоря, меня уже тогда раздражала манера ваших собратьев говорить загадками. Почему нельзя просто ответить на вопрос: кто вы, откуда взялись и чего хотите?
— Проще всего ответить на последний вопрос, — сказал я. — Мы бы хотели вернуться домой.
— Вот и вернулись бы! — самообладание вдруг оставило герцога. Он побагровел и стукнул кулаком по столу с такой силой, что тяжелый кубок подпрыгнул, и мелкие брызги вина упали на стол. — Зачем вы явились на нашу голову⁈ Кто вас, черт возьми, вообще просил⁈
— Я бы тоже предпочел здесь не появляться, — ответил я. — И все мы. Нас никто не просил, это произошло помимо нашей воли.
— Ладно, это все метафизика, которая меня в данный момент не интересует, — произнес герцог, сделав большой глоток и поставив кубок на стол. — Просто расскажите мне побольше об этом предводителе нежити. Мне интересно понять его мотивы, чтобы знать, как себя вести.
— При всем моем почтении, я боюсь, что вы не до конца осознаете степень опасности, — начал я. — То, с чем вы столкнулись, это не просто враждебная армия, с вождем которой можно договориться. Это абсолютное зло, стремящееся к уничтожению.
— Вы сами себе противоречите, господин егермейстер, — проговорил регент с каким-то странным удовольствием в голосе, словно смакуя победу в споре. — Только что вы говорили, что это всего лишь человек, а теперь уже — абсолютное зло. Разве может человек быть абсолютным злом?
Я раскрыл рот и тут же закрыл его, обдумывая, какой ответ на этот вопрос считать правильным. Еще относительно недавно я сказал бы, что не может.