Всё когда-то заканчивается. Закончилась и моя вынужденная одиссея с сольным закрытием четырёх пробоев ранга В.
Да, на меня, как на живца, клюнули лишь с четвёртого раза.
Была грамотно организованная засада на пути, четыре радиоуправляемых фугаса, и десяток отъявленных, отлично вооружённых головорезов.
Приняли всех почти что живыми. Даже наши автобусы почти не пострадали, если не считать пары выбитых боковых стёкол у Ласточки. И то, их не осколками повредило, а взрывной волной выдавило. Крайне неприятная неожиданность. Мой косяк. В следующий раз я в свои защитные артефакты обязательно буду добавлять и эту функцию. На избыточное давление.
От группы захвата китайское посольство открестилось, выдавая их нападение за самодеятельность одного из приграничных Кланов, на которых, по их словам, давно нет управы.
Знакомая песня. Когда-то давно, примерно по этой же модели и состоялся инцидент на Даманском.
Как бы то ни было, но чрезвычайный режим нынче снят, пусть всего на пару уровней, и мы, хоть и находясь под контролем Хуго и охраны, но можем вернуться к обычной мирной жизни.
А у нас просто пышет событиями! Ещё бы. Молодёжь, оставленная почти на месяц вариться внутри приюта, породила кучу интересных начинаний.
Ворота встретили меня цветами. Буквально. Кто-то из пацанов додумался обвить арку над въездом гирляндой из полевых цветов, и теперь наша проездная арка напоминала вход в ЗАГС, а не на базу охотничьего отряда. Ласточка, за рулём которой сегодня сидел Гришка, притормозила, пропуская меня вперёд. Я вышел из бронированного «Соболя» — трофей, кстати, после той самой засады — и остановился, разглядывая праздничное убранство.
— Чья работа? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но, кажется, не получилось.
Да и как тут сердится, глядя на улыбающиеся мордашки детворы. Прямо на душе потеплело.
— Коллективная, — Гришка спрыгнул с подножки, усмехаясь. — Блонды организовали, а мелочь помогала. Сказали, что раз вы, Александр Сергеевич, там геройствовали, то мы тут без дела сидеть не будем.
Я покачал головой, но ничего не сказал. Потому что за гирляндой увидел их — всех, кто оставался здесь. Малыши толпились у крыльца, старшие сгрудились чуть поодаль, делая вид, что им всё равно, но глаза у всех горели. Эльвира Захаровна стояла на ступенях, вытирая слёзы краем платка. Рядом с ней — Всеволод, который за время моего отсутствия, судя по всему, так и не научился расслабляться — он сжимал в руке планшет, но тоже улыбался, как маленький.