«Комп?» — потряс я головой.
«Внезапное пересечение самопроизвольно образовавшимися нейроперемычками некоторых магистральных информационных шин. Исправляю».
«Сам ты „информационная шина“!» — подумал я и встал.
По ходу дела, это снова произошел форсмажорный случай в результате продолжающегося процесса разворачивания вычислителя, который вовсю тасовал нейроны в моем мозге. Хорошо хоть успел помочь ребятам.
Карина купалась, и я решил присоединиться к ней, но сначала свяжусь с охотниками и узнаю, как у них дела.
Паладин Рушаль
Командир жреческой партии с горечью обвел взглядом поле боя, точнее, место избиения. Боевые товарищи мертвы. Всюду лежат, припорошенные землей, их изувеченные тела.
— Как же так? — прошептал он.
Это была засада, и они угодили в нее, как дети. Он привел их на смерть, поддавшись гневу: поймать и покарать убийц, вероломно напавших на фланговый отряд. Что теперь он скажет женам погибших? Как посмотрит в глаза их детям? А собственный сын? Перед походом тот спросил: «Папа, ты накажешь злодеев и защитишь хороших?» Рушаль заскрежетал зубами. Он улыбнулся тогда, потрепал малыша по волосам и пообещал, что конечно же все так и будет. Как всегда. Но он ошибся, обманул собственного ребенка! Мужчина в бессильной ярости сжал кулаки и налившимися кровью глазами уставился под ноги. Может, хоть кто-то уцелел?
Командир с рычанием принялся остервенело рыть землю голыми руками. Впрочем, он понимал — это бесполезно. И в этом лишь его вина… Вспоминать не хотелось, но воспоминания сами собой понеслись перед мысленным взором.
Враг бил и бил, не жалея сил. «Ко мне! — орал Рушаль, срывая голос, силясь перекричать грохот и завывания ветра. — Плотнее!» Воины буквально облепили его, вцепившись, словно утопающие цепляются в плавающую посреди океана бочку. Усиленная богом аура накрыла бойцов, смягчая смертоносные удары. Но противник был слишком силен — защита не справлялась. Пожалуй, больше других «повезло» тем, кто был на периферии. Они погибли сразу. Остальные умирали медленно — каждый вражеский хлопок наносил им все новые и новые травмы. Защита паладина и мощные доспехи лишь продлевали агонию, заставляя людей страдать перед смертью. У них вылетали из носа и ушей струи крови, они выпучивали глаза то ли от боли, то ли от ударов.
Стон раненых, которые, истекая кровью, прильнули к нему, ища спасения, до сих пор стоял в ушах. Дольше всех держался брат Каспиус. Рушаль в попытке спасти самого ценного члена экспедиции сам обхватил его руками, прижимая к себе. Жрец бы выжил, если бы просто смиренно ждал окончания атаки. Но он, не жалея себя, кашляя кровью в лицо паладину, без устали взывал к богу, пытался помочь до конца. И не выдержал. Это достойно уважения, но жертва оказалась напрасной: жрец был еще жив, когда вокруг уже лежали одни мертвецы. Ему стоило остановиться. Тем более что буквально через пять-шесть ударов после того, как он испустил дух, ужасный молот прекратил утюжить ни в чем не повинную землю.