— Меня не волнуют роды, — отчеканил отец, не сводя взгляда с моего сына. В его глазах не было ни грамма нежности, только холодный расчёт. — Как ребёнок? Он здоров?
— Да, вполне. Родился доношенный, признаков асфиксии не выявлено, отклонений по слуху, зрению и реакциям тоже. Здоровый ребёнок, Анатолий Семёнович. — Врач говорил сдержанно, будто перечислял характеристики товара.
— Отлично, — по-деловому сказал он, махнув рукой, чтобы призвать своих верных холуев, то есть охрану, которые всегда были наготове. — Ребёнка в новый перинатальный центр, документы мне, эту, — он ткнул в меня пальцем, словно я не живой человек, а какой-то мусор, который нужно убрать, — выкинуть в обычную палату, я ей оплачивать ничего не намерен. Потом пусть катится…
— Неет! — только и смогла прокричать я, глядя, как моего сыночка увозят незнакомые люди в белых халатах.
Моё тело рвалось к нему, но было обездвижено. Хватка у папиного охранника была бульдожья, из неё не вырваться никому. Это был момент, когда моя жизнь р азлетелась на осколки, а сердце разорвалось на части.
Стерев с лица проступившие слёзы, я отвернулась от стоявших вместе со мной в очереди на анализы людей и тяжело вздохнула. Эти воспоминания слишком сложно игнорировать, когда они всплывают в памяти, и всё так же тяжело их переносить. Каждая деталь, каждый звук, каждое слово отзывались новой болью.
Как же глупа и наивна я была тогда! Мне надо было бежать без оглядки, скрыться от отца, чтобы он не нашёл. Но я ему верила, думала, что мы семья, что, несмотря на все его суровые речи, он всё же любит меня по-своему.
Последние месяцы беременности он не то чтобы заботился, но особо не трогал. Не упрекал, что рожаю без мужа, оплачивал лучших врачей, покупал вещи внуку. И я поверила, что всё будет хорошо. Что он поддерживает меня, как настоящий отец поддерживает дочь, оказавшуюся в трудной жизненной ситуации.
Я наконец ощутила, что не одна, что у меня есть опора. И в итоге так жестоко ошиблась.
Теперь ради редких встреч с собственным сыном я каждые три месяца сдаю полный спектр анализов, раз в полгода беседую с психиатром и практически не живу никакой жизнью.
Мне нельзя иметь друзей, особенно мужчин. Запрещено ходить в любые увеселительные заведения. Даже поход в кафе с подругой может быть расценён, как разгульный образ жизни. Тогда отец снова признает меня падшей женщиной и не разрешит видеться с его наследником, моим сыном. Моя жизнь превратилась в бесконечную череду ограничений, а каждое моё действие продиктовано страхом потерять единственную связь с Алёшей.