— Ну что такое, мам? Говори, — не сдерживаюсь.
— Ты похудела.
— Аппетита нет.
— Это из-за Тимура.
Два года от него нет весточек. Ни звонка. Ни сообщения.
Через пару дней после того как я пришла к Ярославу и рассказала обо всем, он поговорил с кем-то, кто сидит высоко. Тот человек вышел на нужные структуры, и нам сказали, что с Тимуром все в порядке, он работает, но связаться с нами не может из-за протокола, который не имеет права нарушить.
Два года тишины.
Два года снов, в которых он приходит ко мне, обнимает и обещает, что скоро вернется.
Два года я просыпаюсь и вижу рядом с собой вторую подушку — она не примята, ждет своего хозяина, который так ни разу на ней и не поспал.
— Я скучаю по нему, — отвечаю маме искренне. — Мы были вместе совсем мало, даже не успели привыкнуть к тому, что теперь мы есть в жизни друг друга. А еще я зла на него за то, что он оступился тогда и нарушил указания руководства. Еще мне жаль Надю. Она каждый вечер спрашивает у меня, когда приедет папа, а я не знаю, что сказать ей.
Эти два года я учусь говорить правду. Получалось не сразу, но я стараюсь по сей день.
Поворачиваюсь к маме и грустно ей улыбаюсь.
— Порой мне до жути одиноко, но я жду его, мам. Верю и жду.
Мама протягивает руку и сжимает мою ладонь.
— Он вернется. Ярославу обещали. Просто просили подождать.
Устало качаю головой:
— Именно это я и делаю: жду. Столько, сколько потребуется.
Мама кивает, у самой на глаза наворачиваются слезы, и она пытается перевести тему:
— Как Надюша, готова к школе?
— Да, мы купили все, кроме разве что парочки вещей, и надо докупить канцелярию. Она ждет не дождется. Говорит, очень хочет, чтобы в первый раз ее повел в школу папа.
— Может, так и случится, — мама смотрит на меня с жалостью.
— До школы две недели, так что вряд ли, мам. Но я сохраню для Тимура фотографии и видео, чтобы, когда он вернется, непременно посмотрел, как прошел этот день у его дочери.
Прямо на пороге квартиры нас встречает Ярослав. На нем надет передник, в руках лопатка.
— Вы уже дома? Замечательно! — притягивает к себе маму, целует ее.
Мне становится грустно от этой картины, потому что с каждым днем тоска по Тимуру становится все сильнее. Мне очень его не хватает.
— Ну пошли, все уже собрались.
Идем за Ярославом. Камила тоже тут, Демид помогает накрывать на стол.
Семейная болтовня поднимает настроение. Это рутина, которая приносит спокойствие и осознание того, что у меня есть семья.
Придвигаюсь поближе к Ярославу и спрашиваю:
— Яр, что-то слышно о Тимуре?
Он тут же становится более серьезным, потому что беспокоится о своем сыне ничуть не меньше меня.