— Тот милый мальчик, у которого ты часто берёшь булочки с варёной сгущёнкой, — он говорил это с таким невозмутимым видом, будто обсуждал погоду. — И мило улыбаешься ему.
— Ты про продавца? — я опешила. — Совсем кукухой поехал?
— Это ты просто невнимательная у меня, — он усмехнулся. — А я сразу раскусил его. Когда прямо спросил, он подтвердил, что имеет на тебя виды. Пришлось русским языком объяснить, чья ты жена.
— Ну ты… — я ударила его по груди, но вырваться не попыталась. — И даже ни слова мне не сказал!
— Мы не так близки были, чтобы говорить о таком, — пожал он плечами, но в глазах плясали чертики. — Вдруг скажи я тебе, а ты к нему побежала бы? Не-е-е, мне этого не надо.
— Ты наглец!
— Знаю, — он улыбнулся как довольный кот, объевшийся сметаны. — И очень рад, что наконец-то могу открыто заявить об этом. — Он склонился ко мне и поцеловал в лоб — легко, невесомо. — Ну что, пойдём спать или ещё поговорим?
— Ты слишком быстро действуешь!
— Пока ты не убежала и не спряталась в своей скорлупе, надо пользоваться моментом, — резонно заметил он.
— Вот и пользуйся самим собой, — я толкнула его в грудь, выскользнула из объятий и скрылась в ванной, захлопнув дверь.
Простояла под душем, наверное, час. Мысли метались, как угорелые. Он прав — я дала ему повод. Защищала его перед семьёй. Осталась с ним здесь. Не сбежала, когда он говорил все эти слова. Но готова ли я к следующему шагу?
И главное — почему он перестал ощущаться как насильник? Когда это произошло? В какой момент монстр из моих кошмаров превратился в этого человека — ранимого, искреннего, готового ждать и просить, а не требовать?
Когда я вернулась в комнату, он уже лежал на кровати. Я, настроившись быть сегодня смелой (ну, насколько смогу), забралась под одеяло. И замерла. Лежала как робот, одетая в свою самую закрытую пижаму, вцепившись в одеяло и уставившись в потолок. Каждое моё мускул был напряжён, дыхание — поверхностным.
Марат лежал рядом, опираясь на локоть и подложив ладонь под голову. Смотрел на меня странно — с каким-то бесконечным терпением и нежностью, от которых внутри всё переворачивалось. На нём были спортивные штаны и футболка, которые одолжил мой брат.
— Айнуш, — он щёлкнул меня по носу, вырывая из оцепенения. — Расслабься. Обещаю останавливаться, как только ты скажешь «стоп».
— О чём это ты? — я сглотнула и натянула одеяло ещё выше, до самого подбородка.
— Глупышка, — прошептал он, погладил меня по щеке кончиками пальцев, склонился и поцеловал в лоб. Губы были тёплыми, мягкими, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь — но не страха, а чего-то совсем другого.