А когда это наконец происходит, едва не падаю в обморок. На непослушных, деревянных ногах шагаю к генеральному, а сердце сжимается от ужаса: что принесет нам эта встреча?
Демид
Эти голубые глаза узнаю сразу. Всегда, где бы ни находился, безошибочно их находил. Нашел и сейчас. Напоролся на слегка расфокусированный взгляд некогда любимой женщины, и грудь словно ржавым ножом пробили. А потом провернули пару раз. Давно, когда только очнулся после аварии в больнице, рвался жить и возвращать здоровье, а как узнал, что Лина отказалась от меня из-за паралича ног, сдохнуть захотел.
Вот и сейчас, когда увидел ее в конференц-зале, красивую, цветущую, ухоженную, захотел сдохнуть еще раз. Очевидно, бывшая легко перешагнула через то, что было между нами и громко звалось любовью. Как через гребаную лужу перепрыгнула, даже не запачкав подошв своих фирменных туфелек.
Мотор барахлит, пока жду ее появления у себя в кабинете. В глаза хочется ей посмотреть, задать все те вопросы, которые вертелись в голове, пока на больничной койке чалился. Да и позже все понять не мог. Думал, перебирал в памяти, анализировал. И только совсем недавно отпустило: раз бросила, испугавшись трудностей, значит слабачка. Малодушная, не заслуживающая моего сожаления.
Входит. Останавливается напротив моего стола и молчит. Узкая юбка обтягивает стройные бедра, из выреза блузки выглядывают аккуратные холмики, золотая цепочка спускается между ними и теряется под одеждой. Глазищами по моему лицу шарит, словно поверить не может в то, что встретились. Взгляд у нее сумасшедший. Испуганный и всполошенный. Эвелина старается удержать лицо, но я всегда легко читал ее.
«Удивлена, милая? Жалеешь сейчас, что сбежала когда-то?»
Поднимаюсь на ноги, лишний раз демонстрируя, что не сдался в отличие от некоторых. Не смирился, не пал и не остался барахтаться на дне. Смотрю, прищурившись, в ответ. Лина дергается.
– Демид? – хрипит испуганно. Вздергиваю бровь, Лина поспешно поправляется: – Д-демид Леонидович, вызывали?
– Приятно видеть, что с субординацией у тебя гораздо лучше, чем с принципами, – бросаю коротко и снова смотрю.
Я знаю, что взгляд у меня тяжелый. С каким-то больным удовольствием буравлю им свою бывшую женщину и наблюдаю за тем, как ее начинает подергивать. Она похорошела, надо сказать. Обрела лоск, сделалась женственнее, интереснее. Четыре года назад Эвелина была простой студенткой, хоть и красивой до одури. Сейчас – знающая себе цену женщина. И только глаза, как и прежде, выдают всю ее подноготную.
– Простите? – все-таки набирается смелости уточнить.