— Лиз? — шепчу, голос мой еле слышен, словно боясь нарушить хрупкую тишину, царящую между нами. Её образ, запыленный, с растрёпанными волосами и небольшими царапинами на лице, выглядит одновременно хрупким и сильным.
— Как ты? — спрашиваю, и в моём голосе звучит тревога, несмотря на то, что она стоит передо мной, дышит ровно, и глаза её светятся жизнью.
Она всё так же молча улыбается, и в этой улыбке я читаю ответ на все свои вопросы. Её улыбка гораздо ярче, чем её слова. Она говорит мне, что с ней всё в порядке, что она сильна, что она преодолела страх. И я верю ей, хотя и не могу скрыть свою тревогу. Я провожу пальцем по её щеке, ощущая грубость царапины. «Я твой должник», — хочу сказать ей, но слова застревают в горле. Я ещё не готов произнести их вслух. Но я знаю, что это так. Она спасла меня. Она рискнула всем, чтобы быть рядом со мной. И я буду за это благодарен.
Мы выбрались из хранилища, оставив за собой хаос и разрушение. Тяжелый, влажный воздух ударял в лицо, принося с собой запах сырой земли и свежести. Но в моих легких еще стоял запах гари и горелой магии, напоминающий о недавней опасности. Я почувствовал, как моё тело дрожит от адреналина и усталости. Ноги отказывались слушаться, а руки дрожали, словно от холода. Но я не мог остановиться.
Я смотрел на Лизоньку. Её лицо было бледным, волосы растрёпанными, но глаза горели необычайным блеском.
— Книга… — прошептал я, и это слово словно придало мне второе дыхание, я должен был увидеть её и узнать, что в ней написано.
— Где она? — тихо спросил я, глядя на Лизоньку. Голос мой звучал хрипло, словно от перенапряжения, но в нем звучала не только тревога, но и уверенность. Я знал, что Лизонька не ошиблась. Она никогда не ошибалась в таких вещах.
Я смотрел на нее, на её лицо, которое освещалось мерцающим светом факела, и пытался прочитать в нём ответ. Её голубые глаза, обычно такие жизнерадостные и игривые, сейчас были напряжены, сосредоточены. В них отражалось понимание важности момента, и я чувствовал, как от этого понимания у меня бегут мурашки по спине.
Она не отвечала, ее голубые глаза были полны печали.
— Я её потеряла, — ответила она, качая головой. Голос её звучал тихо, словно шёпот, и в нём была такая безысходность, что у меня сжалось сердце.
Она смотрела в пустоту, и я видел, как её плечи опускаются под тяжестью этой печали. Я видел боль в её глазах, боль от потери. Я понимал, что она знает, что мы остались один на один с этой тайной, один на один с опасностью.
— Когда артефакт взорвался, — продолжила она, и в её голосе сквозило отчаяние, что я хотел было обнять её, утешить, но я не мог себе позволить этого. Сейчас не до чувств, нужно действовать.