— Александр, снижайся, я попробую почувствовать следы жизни, — сухо приказал медик.
— Следы жизни? — удивился я.
На что Никитин лишь хмыкнул.
— А ты хоть знаешь кто с нами летит? — укоряюще спросил он меня. — Всеволод Игоревич — один из сильнейших военных медиков империи. Он сражался ещё вместе с моим отцом в Прусском походе тридцать лет назад. Его дар выходит далеко за рамки рядовых лекарей.
Я едва не присвистнул от удивления.
— Прекрати, — бросил Мечников. — Было и было.
— Скромничаете, Всеволод Игоревич, — не остановился пилот и продолжил рассказ: — Наш лекарь первым разработал уникальную технику поиска выживших по следам жизненной энергии. Он мог обнаружить ещё живого солдата за несколько километров лишь по источаемым следам его энергии. А во время трагического землетрясения на Сахалине, именно Всеволод Игоревич руководил спасательными работами, обнаруживая места под завалами, где были заблокированы выжившие люди.
Я по-новому взглянул на подозрительного лекаря. Он оказывается герой войны и очень уважаемый человек, совершивший много хорошего. Но почему тогда мне так неспокойно рядом с ним и отчего моя мама постоянно просит держаться от него подальше? Да и зачем он настаивал, чтобы я сейчас полетел с ними?
Из этих мыслей меня выхватил голос Мечникова:
— Нашёл их!
Он показал рукой куда-то за поворот дороги и Никитин направил вертолёт в указанное место.
От стремительного манёвра у меня заложило уши и слегка потемнело в глазах. Наш транспорт быстро сближался с землей. И лишь когда над верхушками деревьев оставалось пара десятков метров, Александр резко потянул штурвал на себя, останавливая снижение.
Набравший скорость вертолёт с огромной скоростью вылетел к шоссе, буквально вырвавшись из-за крон деревьев на широкую просеку, по которой тонкой полоской струилась дорога.
Под нами показался голубой фургон.
— Ну всё, им конец, — победно сказал Никитин и отвёл штурвал вправо, заставляя бездушный механизм подчиниться его воле и изменить свой курс.
Теперь мы двигались вдоль шоссе, стремительно приближаясь к одиноко едущему фургону.
Считанные секунды полёта разделяли нас.
— Готовь… — не успел договорить Александр.
Картинка перед глазами резко перевернулась. Потом ещё раз. И ещё раз. Пейзаж за окном кружился, словно бельё в стиральной машине. Вот только бельём этим были мы.
Неужели это происходит со мной снова.
Вертолёт мотыляло в воздухе, словно целофановый пакет на ветру. Считанные мгновения, что мы бесконтрольно падали, в моём сознании длились целую вечность.
Тело словно парализовало. Меня обуял страх.