От этого у меня сердце замирает…
– А ты меня спросил? – приближаюсь к нему ближе. – Почему ты меня не спросил, хочу ли я жить в безопасности, но без тебя? Чтобы, чёрт возьми, у нашего сына никогда не было отца.
– Не спросил, – произносит Герман, стреляя в меня взглядом. – Решил, что вдали от меня, вдали от опасности тебе будет лучше. Поступил как последний моральный урод. Сделал так, чтобы ты меня возненавидела.
– Я хотела… Но не смогла. Заставляла себя ненавидеть, но не смогла. В глубине души я продолжала любить тебя, несмотря ни на что. Изо дня в день вспоминала. Представляла, как бы было, если бы не было того рокового дня… – произношу на одном дыхании, с трудом пересиливая искреннее желание громко заплакать.
– Я вычеркнул тебя из жизни, но не из своего сердца, – произносит мужчина и делает широкий шаг в мою сторону. – Случайно наткнувшись на твоё резюме, я для себя решил, что исправлю ошибку прошлого…
– Снежана сказала правду, и вам фиктивный брак нужен был лишь для одной цели: потянуть время, чтобы спасти меня? – произношу шёпотом, смотря строго в глаза Германа.
– Да, всё так. Давно назревший конфликт с Бестужевым сулил вот-вот обостриться. Виктор Анатольевич Бестужев предложил мне свою дочку в обмен на слияние наших корпораций. Казалось бы, взаимовыгодный контракт для двух корпораций, но это лишь на первый взгляд, – желваки на лице Германа исполняют нервный танец.
– Виктор Анатольевич Бестужев планировал после подписания контракта открыть охоту на меня и на мою семью. Убив меня и всех моих наследников, он бы стал единственным владельцем фирмы. Если бы я отказался сразу, он бы не ждал и объявил охоту сиюминутно, – Герман нервно сглатывает и продолжает говорить: – Объявлять о свадьбе со Снежанной мне надо с одной лишь целью: потянуть время до выборов и дать тебе шанс спрятаться.
– Ты прогнал меня, чтобы спасли. Заставил ненавидеть только ради моей безопасности, – ошеломлённо шепчу себе под нос.
– Да. Я вступил в игру на выживание. И играть в неё я должен был один. Я не имею права ставить чужие жизни на кон, только свою. Прости меня, Вероника, – Герман приближается ко мне едва ли не вплотную. – Если бы я только знал, что ты беременна, то непременно что-нибудь бы да придумал. Пошёл бы на уступки Бестужеву, продал бы свой чёртов бизнес, но сохранил бы семью.
– Тебе не за что корить себя. Если Бестужевы сегодня сумели отважиться на похищение, то два года назад они бы безжалостно убили и меня, и нашего сына. Выходит, тот день не был для меня роковым, а был спасительным… – искренне произношу я и добавляю едва различимым шепотом: – Это был единственный верный шаг, чтобы сохранить наши жизни.