Не побоюсь этого слова, рабское воспитание, основанное на том, что ближний вот-вот заберёт то, что должно быть по праву твоим, буквально выворачивало некоторых представителей «высшей расы» наизнанку. Ну и это всё просто обязано было для многих из них закончиться плохо куда раньше запланированного срока.
Что примечательно, чаще всего таких вот особо хитрозадых останавливали не патрули светлых, а свои же собратья. По разным причинам. Кому-то было обидно, кто-то пытался устранить конкурента, но за два дня что я здесь и раздаю всякого рода пряники, неполная тысяча похудела почти на сотню бойцов. Правда, и приросла на неполных четыре десятка, среди которых, по словам Яо были очень крутые разведчики и воины, за боевые навыки которых она ручается… Вот только говорила про них эльфийка с такой кислой миной, что и ежу было понятно, за этими нужен глаз да глаз. И даже если они не придадут, то вполне могут создать проблем каким-либо иным способом.
От тех, что были в лагере эти тёмные отличались, как кинжал мастера от кухонного штампованного ножика. Они были спокойны, в их отряде царил действительно военный порядок, а получали они положенное им оборудование с таким видом, будто всю жизнь вели бои исключительно штурмовыми винтовками последнего поколения.
Меня в броне рассматривали очень долго и очень внимательно. Приценивались, скольких я сумею забрать, прежде чем сам окажусь разваленным на неровные дольки. Характерные взгляды, надо сказать. Стало ли мне от этих взглядов неуютно? Определённо. Предпринял ли я по этому поводу какие-то дополнительные меры? Нет. И… как ни странно, в плюс мне сыграло ещё и полное безразличие, а местами и полное пренебрежение этих конкретных тёмных к остальным. Отклонив несколько десятков просьб отдельных индивидов и групп о присоединении на время грядущей битвы, они провели жирную линию между собой и всеми остальными. И у них остался один разумный который хоть как-то попробовал увеличить их шансы на выживание… я.
Ремонт экипировки, постройка бани, раздача стрел и гаджетов. Медпункт, в который они могли обратиться, чтобы безболезненно зашить и обработать рану. Для меня это не стоило ничего, но для разумных, проведших в чужих лесах довольно много времени, эти жесты имели некоторое значение. Мне даже много разговаривать с ними не пришлось. Я даже заметил, что им легче со мной общаться, не видя моей «бледной и самодовольной рожи», если исключить которую из уравнения, то ко мне можно и прислушаться. В конце концов, я открыто не заявлял им, что они кучка будущего мяса и не выражал им своего презрения открыто по крайней мере. В подобных ситуациях людям надо не так много для счастья, ну а этим тёмным — и того меньше.