— Почему же об этом чудесном изобретении никто не слышал? Почему вы не поделились им с общественностью?
— Я поделился! — вспылил Александр. — Пятнадцать лет назад я опубликовал в России работу под названием «Прибор для обнаружения и регистрирования электрических колебаний»! И знаете, что произошло? Третий департамент выписал ордер на мой арест! Мне пришлось бежать! Бросить работу и дом! Можете себе представить?
Верилось в подобное с трудом.
— Вы уверены, что ваш предполагаемый арест был связан именно с этими изысканиями, а не с симпатиями к социалистам, к примеру? — поинтересовался я.
— Леопольд Борисович! — с нескрываемым укором произнес владелец лавки. — В розыскном листе и ордере на арест может быть написано что угодно, но мне прекрасно известна истинная причина!
— В самом деле? Снова ваша теория заговора, как в случае с господином Дизелем?
— Все началось с Герца, — вздохнул Александр Дьяк, не обратив никакого внимания на прозвучавшую в моих словах иронию. — Он подтвердил предположение Максвелла о вихревом магнитном поле или же, если угодно, об электромагнитных волнах. Потом был Бранли с радиокондуктором, Лодж, Резерфорд и Маркони. Вам говорят что-нибудь эти имена?
— Маркони? — нахмурился я. — Был громкий процесс лет пятнадцать назад в Италии. Одно из первых обвинений в работе на египетскую разведку?
— Чушь собачья! — фыркнул изобретатель. — Просто после шестьдесят второго года эта тема попала под негласный запрет. Уже в смерти Герца было много неясного, а затем несчастные случаи и аресты стали обычным делом, словно кто-то приоткрыл ящик Пандоры. Несчастья не затронули только Теслу и Эдисона, но они, по странному стечению обстоятельств, именно тогда полностью отошли от этой темы. Совпадение? Не думаю.
Я не удержался от досадливой гримасы и посмотрел на хронометр.
Слова собеседника меня нисколько не убедили. Как я уже успел заметить, Александр имел нездоровую склонность видеть во всем происки неких таинственных заговорщиков, да и мысль заточить злого духа в подвале собственного дома нормальному человеку прийти в голову никак не могла.
Я был далек от убеждения, будто Дьяк выжил из ума, но грань между эксцентричностью и умопомрачением им была, без всякого сомнения, пересечена. И мне вовсе не хотелось оказаться рядом, когда сюда пожалуют неразговорчивые сотрудники Третьего департамента или, тем паче, взлетит на воздух лавка.
Александр заметил мой скептицизм и оскорбился до глубины души.
— Идемте, Леопольд Борисович! — потянул он меня за собой в заднюю комнату. — Идемте и убедитесь сами!