Касс было и обидно, и жаль, и жу-у-утко неприятно! Женской ведьминой душе было тошно… От этого нестерпимые печальные слезы медленно покатились из ее глаз.
Слезы счастья ведьмы приносили удачу, но соленые капли горя не обладали таким чудодейственным свойством. Если бы не сила Эсхайраса, то слезы ведьминой печали оставили бы выжженные голые проплешины с пустой обугленной землей, но Эсхайрас преобразовал негативный эффект боли Касс. Теперь на месте ее пяти слезинок вырастут цветы. Цветы, которых Касс никогда не видела, но Эсхайрас обещал, что они будут необычайно красивыми.
Пальцы нащупали мягкий травяной шелк, и ведьма прислушалась к шепоту листьев. Все деревья поддерживали Касс и беспокоились о ней, хаяли наглых залетных чужаков, лишь один дедушка-дуб сохранял суровое молчание.
– Это все не стоит нашего внимания! Спасибо за переживания, дорогие и милые стражи этого леса! Со мной все будет хорошо!
Беловолосая девушка нашла в себе силы снова подняться на ноги – ее невыносимо тянуло прильнуть к коре своего соседа, большого и старого дуба. Она чувствовала, как он замкнулся, но она точно знала, что тревога и страх за нее раздирали сердцевину под дубовой корой.
Касс уже привычно обняла ствол могучего дерева, прислонившись лбом. Дуб никак не хотел впускать ее сознание и открываться, тогда ведьма решила запеть. Ведьмы славились своим шепотом, в нем была тихая, но могучая сила этого дара, однако, и голосом ведьмы обладали прекрасным – в нем была ведьмовская мощь. Ведьмины песни могли быть не меньшим лекарством, чем заговор!
Мелодия лилась, подобно водопаду, с волнительными перепадами и стремительным темпом, но за каждым порогом была тихая заводь. И на самой умиротворяющей ноте Касс завершила свое пение. Весь лес замер, прислушиваясь к голосу своей хранительницы. Деревья забыли, как шелестеть озорными листьями, а соловьи учились новому мотиву. Пелена умиротворения легла на весь чужеземный лес, привнося новую уверенность в будущее – с такой хранительницей лесу удастся преодолеть все невзгоды!
Ближайшая дубовая веточка нежно провела по белой голове Касс, а затем и по ее поврежденной щеке, остановившись на самом больном месте… Не было в том прикосновении человеческого тепла, откуда тепло у ветви? Но сколько было отеческой любви, переживания и сожаления в этом прикосновении, столько даже не в каждом человеческом сердце поместится.
Дедушка-дуб рассказал: как Грегори озирался подле ее хижины, как его отворачивало ведьмино колдовство снова и снова, как плутали вокруг ищейки, что-то разыскивая. Ищейки-то к порогу ее дома не подходили, они уважительно держали дистанцию, но даже в этом случае категорически не нравились дубу.