— Прощайте, хранитель, — торжественно сказал Птюч. — Спасибо вам за долгую службу.
Старик посмотрел на него с утомлённым выражением «скорей бы всё кончилось» и нетерпеливо мотнул головой, мол, уже давайте.
Я поднёс фонарь к нише, осторожно приоткрыл заслонку, и самый резвый огонёк тут же вырвался на свободу! Но даже треснутый, алтарный камень намертво притянул его и уже не отпускал. Окей, пошли разносить остальные.
Через минуту огоньки танцевали в своих нишах. И расположив так все двенадцать, мы с Птючем смотрели, как они перекрашиваются в цвета разных стихий. От каждого по тонким желобкам каменной резьбы потекли вверх ниточки разноцветного огня, соединяясь и переплетаясь в удивительные узоры.
— Так это стихийная матрица вселенной, — узнал Птюч. — Смотри, вот сила тверди сливается с силой огня и вместе они порождают тектоническую магию. А вон виталис сроднился с хаосом и открыл магическую сферу мутаций и химер. Ты знал, что тандем ауриса и воздуха создаёт вполне технологическую энергетику? А твердь и воздух — это кинетика, суровая штука. У меня была сестрёнка, которая любила ментал и хаос — лучшее сочетание для магов безумия и творчества…
Птиц раскрыл крылья, словно пытаясь объять необъятное, его глаза осветились:
— Переплетения стихий — одно из самого интересного, там столько комбинаций! Столько возможностей!
И надо сказать, в этом вопросе я разделял императорский восторг. Ведь сам прорабатывал сетку стихийных связей и комбинаций уже много лет, и мы с друзьями за это время даже близко не опробовали всего разнообразия этой системы.
— Хм, а что здесь? — удивился Птюч, присмотревшись к центру, куда стекались ниточки всех стихийных цветов. Там было пустое углубление в виде контура, напоминавшего двойную вспышку-звезду. — Всемагия? Сочетание всех стихий? Такого мы не встречали.
А я молчал и смотрел в эту точку, потому что знал, что там за сияющая звезда, и почему она двойная. Больше того, я надеялся получить доступ к нижней части этой звезды…
Хранителю надоело ждать, пока восторженные туристы налюбуются на оживший мюрал, нарисованный на обугленном алтаре вязью пламенеющих нитей. Это для нас был день магоговения, а для него очередная среда. К счастью, последняя в долгой и утомительной карьере.
Прохрипев на прощание что-то лихое и насмешливое, старик щёлкнул пальцами единственной оставшейся руки. Обе фаланги немедленно треснули от щелчка, но между ними, повинуясь воле опытного огнемага, родился огонь. Хранитель застыл в позе, напоминавшей «палец вверх», и с полным одобрением смотрел, как его останки охватывает пламя. Как оно разгорается, поглощая высушенную двухсотлетней вахтой плоть, и смешивается с разноцветными нитями огоньков стихий.