— Потом, я сказал, — крикнул он на кого-то в коридоре перед тем, как захлопнуть дверь. — Серый, чё за… ерунда? Виноват, товарищ командир! — вытянулся он в струнку.
— Ну-ну, Иван Фёдорович. Тоже хотите расспросить своего подопечного? Надо бы дать ему передохнуть и снять с себя ВКК.
— Так точно. Давай помогу, — ломанулся ко мне Швабрин, но я остановил его жестом.
— Не могу я сейчас рассказывать. Если вы про неприятности, которые выпадают на мою задницу, то я не специально раздолбал фонарь.
— Да я не про это. Чего молчал? Что с приборами?
Ну не отстанут от меня! Краткий пересказ слушали все присутствующие, затаив дыхание. Девушка-фельдшер с тёмными волосами, выбивающимися из колпака, перед началом моего допроса обработала мне лицо. Слушала она очень внимательно, нервно вздрогнув в моменте с ударом по голове. Брюнетка средних лет принялась судорожно капать себе успокоительного.
Швабрин и Добров слушали внимательно, только изредка кивая головой.
— А потом я срулил в рулёжку, и вот я перед вами. Товарищ командир, разрешите, я пойду, переоденусь?
При этих словах в кабинет постучалась ещё и Леночка Петровна. Спросив разрешение войти, она получила утвердительный ответ. Да сколько можно меня мурыжить!
Майорова только слегка сдвинула очки, осматрев собравшихся. Особенно её привлекла фельдшер, продолжающая накапывать себе успокоительного в столовую ложку.
— Мы с ним потом пообщаемся, Геннадий Павлович, — сказала она. — Я свою работу здесь закончила.
— Тогда, прошу в мой автомобиль. Водитель вас отвезёт обратно, — сказал Добров, открывая дверь перед психологом. — Швабрин, раз уже переоделся, сразу в кабинет. Родин — как снимешь ВКК. И Реброву пока на глаза не попадайся, а то… — не успел Добров закончить фразу и выйти с Майоровой из кабинета.
На улице послышались крики и ругательства Реброва на весь белый свет ещё на подходе к зданию. Даже Майорова не удержалась и расплылась в улыбке. Добров лишь покачал головой.
— Ну сколько можно! Почему опять этот Родин заимел на свои французские булки очередные неприятности? Как ты его готовил? — кричал Вольфрамович на кого-то.
— Командир, всё сделал парнишка правильно. Хорошо подготовили… — пытался этот кто-то оправдаться. По голосу смахивал на Валентиновича.
— Да знаю, что он хорош. Как самолёт осматривали, что он теперь на люльку от мотоцикла похож? Что с тормозами, я теперь тебя спрашиваю? — не унимался Ребров.
— Товарищ командир, я ж только недавно к вам перевёлся. Не знаком ещё с особенностями истребителей, — отвечал ему другой человек.
Им был, судя по голосу, новый инженер комплекса. Старший лейтенант, которого перевели с транспортной авиации.