Со всех сторон атакует. Вот же гад.
Я огляделся и протянул руку даме недалеко от меня.
— Мадемуазель, позвольте пригласить Вас на танец.
— Меня уже лет пятьдесят так никто не называл, — улыбнулась старушка с графским перстнем на пальце. — Я бы с радостью, молодой человек, но мне уж за шестьдесят…
— А мы медленно, — ощерился я и махнул рукой, — покажем им всем.
— Если всем, то давайте, — хихикнула бабушка и приняла мою руку.
Мы влились в поток быстрого вальса. С первых секунд танца я понял, что старушка лишь прибеднялась. Скорость, с которой она вальсировала, заставила меня напрячься и увеличить темп. Кружения, переходы, шаги, всё смешалось. Платья других пар слились в цветные пятна на краю зрения. Я только и успевал, что вести, причём вести к выходу.
Минута, столько нам понадобилось, чтобы провальсировать в другой конец зала. Мелодия смолкла и я поклонился партнёрше.
— Благодарю, мадемуазель.
— Полно, граф, — старушка ни капли не запыхалась и улыбнулась неожиданно белозубо, — мы показали им всем.
Она резко махнула рукой. В ладони появился веер и она прикрыла им лицо.
— Благодарю, за эмоции, граф, — она понизила голос, но я её услышал, — а теперь ступайте, Вы же от дочки Кутузовых сбежали? Мне ли не понимать.
Ничего не стал ей отвечать, лишь улыбнулся и пошёл на выход. Слуга в ливрее приоткрыл створку двери, и я выскользнул на улицу.
Звуки музыки исчезли. Остались за моей спиной. Осенний ветерок кинулся ко мне с объятиями. Обдал ночной сыростью и холодом.
Я прошёл чуть вперёд и увидел другого слугу Бестужева около входа в винный погреб, ну, или, что там у них расположено. Подозвал его, попросил подогнать машину.
Оставаться в усадьбе не хотелось. Не люблю интриганов и предателей. Бестужев в моих глазах занял почётное второе место после ЦПУ в списке на уничтожение. Правда, со знаком вопроса, но маленьким. Мне нужно только подтвердить догадки и всё.
Вместо машины появился Филипп Кириллович. Он хотел что-то сказать, но я с ходу взял инициативу, и отговорился тем, что завтра занятия. Старому слуге не оставалось ничего иного, как уступить.
От сопровождения я отказался. Попросил отозвать охрану от академии, объяснив тем, что не хочу злоупотреблять милостью Бестужева. А хочу стать равнозначным партнёром.
В глазах Филиппа Кирилловича мелькнуло одобрение, и я отправился домой на лимузине. Кажется, том же самом.
Ехал в одиночестве. Водитель хранил молчание, но я всё равно был начеку. Так, на всякий случай. Сознание как бы раздвоилось. Одна часть контролировала водилу, другая продолжала думать.