— Вот, — удовлетворённый моей реакцией, улыбнулся Воронцов. — Взялся за ум, принимай и последствия.
— Вы так говорите, словно это что-то плохое, — нахмурился я.
Граф расхохотался и по-отечески похлопал меня по плечу:
— Прости, Александр, за моё чувство юмора. Шутки шутками, но ты же понимаешь, что привлекаешь внимание. Скажем так, самых разных людей.
В общем-то, знакомства у меня появились разнообразные, это верно. От службы безопасности империи до мастера воров и прочих преступных элементов. Ну а что поделать, мир-то полон интересных людей.
— И из-за этого беспокоится попечительский совет? — предположил я.
— В том числе, — кивнул сенатор. — Ты же сам по себе, покровителей не имеешь, на службе не состоишь. Что от тебя ожидать — никто не знает. Ну, из тех, кто там протирал кресла…
Его хищная улыбка напомнила мне, что я имею дело не только с добродушным толстячком, готовым прийти на помощь нашей семье. А с весьма влиятельным человеком, довольно жёстким и циничным.
— Но это уже неважно, состав совета изменили с нового учебного года. Собственно говоря, я и выступил твоим поручителем, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос. Знаю, знаю, — он поднял руку, останавливая мой порыв возразить. — Тебе этого не требовалось. Если хочешь, то был мой каприз. Чтобы избежать проволочек, в которых тебе наверняка не захотелось бы закопаться.
Тут он был прав. Избавиться от меня в академии было очень просто: погрузи во все эти дрязги, и я сам уйду. Не настолько я ощущал желание просвещать юные умы, чтобы сражаться с противниками в бумажных доспехах. При всей своей осмотрительности мог и пару носов сломать.
— Есть ещё одно обстоятельство, — Воронцов сделал драматическую паузу. — Тёмный одарённый.
— Лопухин? — припомнил я личное дело незаконнорождённого княжеского сына.
— Надо же, так ты в курсе? — настала очередь сенатора удивляться. — Я-то думал, что ты и не взглянул в бумаги академии.
Просмотрел я их не очень охотно, но всё же внимательно. Пусть о тёмном я узнал раньше, на встрече с ректором, но и в документах было упоминание о необычном студенте.
На подозрение в безответственности отвечать я не стал. Воронцов искренне любил внука лучшего друга, но до конца не верил в моё преображение. Но это меня ничуть не задевало. Недоверие, вполне свойственное возрасту и опыту. Тем не менее граф, пусть и сомневался, никогда этого не демонстрировал. Только сейчас, и то по причине изумления.
— Илья Лопухин, — вспомнил я и имя признанного бастарда.
— Верно. Удивительное событие для академии, — сенатора обволокло ароматным дымом, и он продолжил вещать оттуда. — Пока это держат втайне. Но скандала, безусловно, будет не избежать. А уж что начнётся после церемонии определения дара, можешь себе представить.