— Я не говорю уже об этой странной реакции, — продолжала Лидия, — но разве он не должен был бы… радоваться? Ну, или хотя бы удивиться. А он… он смотрел на это письмо, как на депешу об объявлении войны.
Алиса пожала плечами. Она была проще. Она мыслила не категориями аристократических интриг, а простыми человеческими чувствами.
— Всякое бывает, — сказала она. — Людские взаимоотношения — очень сложная и странная вещь. У кого-то любовь до гроба, а у кого-то ненависть. У кого-то вообще и то, и другое одновременно. Я не берусь судить. Может, он просто не ожидал.
Лидия снова вздохнула. Она понимала логику Алисы, но ее собственный, аристократический ум, воспитанный на полунамеках, недомолвках и скрытых смыслах, искал более глубокую причину. Просто «не ожидал» — это было слишком примитивно для такого человека, как Виктор Громов. Даже для того нового Громова, которого они сейчас видели.
Она снова взяла тарелку, намылила губку.
— Все равно странно, — повторила она. — Я бы… я была бы рада наладить отношения с отцом, если бы он не был таким… таким…
Она замолчала, не найдя нужного слова. Губы ее сжались в тонкую, белую линию. Алиса увидела, как в ее глазах, отражавших тусклый свет кухонной лампы, блеснула влага. Она увидела, как дрогнули плечи Лидии. Ей показалось, что эта ледяная королева, эта неприступная аристократка вот-вот расплачется.
Но этого не произошло. Лидия сделала глубокий судорожный вдох, словно проглотила комок, застрявший в горле. Выдохнула. И продолжила мыть посуду.
Алиса смотрела на нее. На эту сильную, гордую женщину, которая прятала свою боль за маской безразличия. И в этот момент она почувствовала такое необъяснимое желание пожалеть Лидию за то, что та постоянно скрывает свои эмоции. За то, что она росла среди людей, где принято постоянно носить маски и фактически принадлежать не себе, а обществу. Ведь если покажешь себя настоящего — можешь быть забракован, пускай ты и аристократ.
Она подошла сзади, тихо, почти неслышно, и просто обняла Лидию за плечи. Неуклюже, по-детски, но искренне. Лидия вздрогнула от неожиданности, ее руки замерли. Она не отстранилась. Просто застыла, чувствуя тепло чужого тела, тепло простого человеческого участия, которого ей, видимо, так давно не хватало.
— А ты попробуй, — прошептала Алиса ей на ухо. — У тебя, по крайней мере, еще есть такая возможность. Пока еще не поздно.
Лидия шмыгнула носом. Тихо, почти беззвучно. Она слышала в словах Алисы не только совет. Она слышала горечь. Горечь девушки, которая свою возможность потеряла навсегда. И эта простая, железобетонная логика — «пока не поздно» — ударила Лидии под дых.