Дело пошло. В отличие от строек социализма, грандиозный проект обошелся без привлечения подневольного труда. Весной в сибирских губерниях нанимали из числа ссыльнопоселенцев, крестьян, мещан и деклассированных личностей, подбирая самых крепких мужиков. В мае привозили их на стройку, а осенью рассчитывали и увозили обратно. В конце XIX века Обь-Енисейская водная система была открыта. При другой организации дела, а главное, при ином ходе экономического развития Сибири этот канал мог бы стать крупнейшим гидротехническим сооружением России. Увы, в целях экономии денег правительство урезало смету и определило параметры канала, как пригодные лишь для хода маломерных судов. В результате караванам требовалась длительная и трудоемкая перегрузка. Поэтому заказчики, избегая мороки, предпочитали отправлять грузы другим путём.
Могильщиком Обь-Енисейского канала стал Транссиб, железнодорожная магистраль оттянула на себя все грузы. И опять над Кетью, Водораздельным озером и Малым Касом повисла тишина, со временем канал стал заброшенным памятником инженерной мысли.
В Гражданскую войну инфраструктура сильно пострадала в ходе боёв колчаковцев с красными, и в 1921 году канал был закрыт, начав быстро разрушаться. В военном сорок втором по каналу в последний раз прошёл караван судов. Позднейшие исследования показали, что направление Кеть — Кас неблагоприятно для гидротехнического строительства из-за сильной заболоченности водораздела, а также ввиду полной необжитости территории.
Следов там много. В глухой енисейской тайге монументально стоят стены шлюзов из плотно подогнанных друг к другу стволов лиственниц, мимо которых с бешеным напором мчится вода. Некоторые гидросооружения канала достаточно хорошо сохранились, на трассе старого транспортного пути время от времени появлялись экспедиции туристов-водников. Но всё постепенно рассыпается и размывается, пройдёт ещё пара десятков лет, и река поглотит последние сооружения.
Отчего бы и мне там не появиться, пока артерия существует? Канал — реальный способ вырваться за пределы пусть и огромного, но замкнутого региона. Может, когда-нибудь что и получится.
— Про него.
— А… Да, недолго место было центровым. — Михаил опять поднял обшарпанный бинокль и покрутил колёсико, цель в какое-то определённое место. — Сейчас там тишина, одни староверы шевелятся.
— Ты же вроде был на Касе?
— Конечно! И там порыбачил. У Каса русло очень извилистое, крутится как бешеный уж на тесной сковородке, очень сильно меандирует, Сым в этом отношении чуть поспокойней будет, — с удовольствием вспоминал он. — О, смотри туда! А вот тут я натерпелся, помню, когда первый заход делал, уже с самого устья взмок. Предупреждали меня, дурака, что вся река в меляках, особенно к концу сухого лета, и пройти на лодке, да тем более с морским сапогом, будет делом трудным… Одним словом, не послушался и влип. Поднялся на двадцать километров вверх, это заняло более трёх часов, прикинь. Убил скоростной винт на единственном попавшемся месте не с песком, а с галечником. Потом навстречу вышли местные на «Казанке», переговорил с ними, и они отговорили дальше подыматься, мол, и мотор убью, не зная фарватера, и сам намучаюсь.