Застыла не только кровь в моих жилах. Но и все присутствующие в обеденном зале. Первым на убийство кваллена отреагировал стражник, который стоял за спиной у деда. Быстрый замах, удар и грудь деда робило короткое копье. Насквозь! Я видел проткнувший рубаху наконечник. Стражник провернул копье и выдернул его назад. Из груди старика хлынул кровавый фонтан.
— Дееед! — я подскочил со стула. Руки у меня были связаны, но ярость затмила мне взор и разум. Я врезался плечом в стражника с окровавленным копьем. Он кубарем отлетел к стенке. Я бы так и добил сволочь сапогами, но в следующее мгновение на меня обрушился целый град ударов. В живот, по шее, по колену! Я не устоял, рухнул на пол и уже меня начали активно добивать ногами.
А мне было абсолютно безразлично, что меня сейчас затопчут. Дед Микаль лежал прямо передо мной. Лицом к моему лицу.
— Смерть мироедам, — из уголка его губ сбегала на пол красная струя, — да здравствует Самара!
Глаза у Микаля погасли. Был человек и умер. Умер с выдуманной мною историей на устах.
— Стойте! Немедленно остановитесь! — жаль, но на этот раз избиение мое не сопровождалось помутнением сознания. Поэтому я слышал не только хруст собственных ребер, но и как кто-то пытался остановить стражу.
Попытки увенчались успехом — лупить меня перестали. Я едва смог повернуть голову, чтобы увидеть своего спасителя. Им оказался… кваллен! Как так! Я же видел, как он с перерезанной глоткой кровавые пузыри пускал. Я перевел взгляд на его мертвое тело, которое оказалось совсем не его! Лежащий на полу мужик был тоже одет в черные одежды, но был щуплым, в отличии от бочкообразного кваллена!
— Личина! — догадался я. Допрос проводил не сам кваллен, а кто-то из его подручных. А сам Калон дожидался его окончания за дверью, — ты коварная мерзкая гадина!
— В одиночку его, — Калон не стал размениваться со мной оскорблениями, — после обеда допросим его по-настоящему.
Стража попыталась поставить меня на ноги. Но тщетно, ноги меня держали плохо. Поэтому они взвалили меня к себе на плечи и потащили прочь. На этот раз меня не стали спускать в подвал, а протащили по двору.
Моя прошлая камера казалась мне тесноватой, но та, в которую меня запихнули в этот раз была совсем крохотной. Стоять в ней можно было только пригнув голову к груди, настолько низким был ее потолок. Ну а сидеть — прижав колени к груди.
— Воды принесите, — попросил я тюремщиков, закрывающих дверь.
— Зачем?
— Пить хочу, — пояснил я вполне понятную просьбу.