«Я вас слушаю, продолжайте, полковник. Мэм», — добавил он.
«Вы верите в то, что сказали нам во время совещания на Третьей Ярости? — спросила Хазеренс. — Когда присутствовали только Гансерел, Юрнвич и я; неужели то, что вы сказали, может быть правдой?»
Долгий переход, легендарная межгалактическая червоточина, сам список.
«Это имеет значение?» — спросил он.
«То, во что мы верим, всегда имеет значение».
Фассин улыбнулся:
«Позвольте мне кое-что спросить».
«При условии, что потом мы вернемся к моему вопросу. Слушаю вас».
«Вы верите в „Правду“?»
«С большой буквы?»
«И в кавычках».
«Да, конечно!»
Правда — так самонадеянно называлась религия, вера, на которой держались Шерифская Окула, Цессория и в некотором роде сама Меркатория. Она исходила из следующего убеждения: то, что кажется реальной жизнью, на самом деле (в соответствии с некими благоговейно цитируемыми статистическими заклинаниями) является имитацией, создаваемой в рамках некоего громадного цифрового субстрата, — за ним же лежит гораздо большая по размерам и охвату реальность. Эта мысль в той или иной форме приходила в голову почти всем жителям во всех цивилизациях. (За одним любопытным исключением в лице насельников; так, по крайней мере, утверждали последние. А это, по утверждению некоторых, давало еще один аргумент в пользу того, что насельники на самом деле — вовсе не цивилизация.) Однако все — правильнее, разумеется, сказать «почти все» — быстро или нет, но в конечном счете приходили к мысли, что разница, из которой не вытекает никакой разницы, не есть разница, о которой стоит надолго задумываться, а потому можно и дальше наслаждаться (тем, что кажется) жизнью.
Правда пошла еще дальше, утверждая, что из этой разницы можно получить разницу очень существенную. Необходимо только всем сердцем, всей душой, всем разумом верить, что все пребывают внутри обширной имитации реальности. Все должны были размышлять над этим, постоянно отдавать этим мыслям приоритет перед другими и время от времени собираться, чтобы со всей торжественностью и пышностью исповедовать свою веру. Народы должны проповедовать свою религию, обращать в нее всех, кого только можно, потому что (в этом-то и было самое главное), когда значительная часть пребывающих внутри имитации признает, что это имитация, ценность имитации для ее создателей исчезнет и вся система разрушится.
Если все они часть некоего громадного эксперимента, то факт, что объекты эксперимента дознались до правды, сведет на нет его ценность. Если они чья-то игрушка, то, догадавшись об этом, заслужат внимания, может, даже награды. Если их испытывают, значит они прошли испытание с положительной отметкой и, возможно, опять-таки заслуживают награды. Если же все это для них наказание за некую провинность перед большим миром, тогда их следует простить.